Подполье
Россия
Крымская Автономная Советская Социалистическая Республика в составе Российской Социалистической Федеративной Советской Республики
(административно - территориальное деление на момент оккупации)
Страница 1
Крымская Автономная Советская Социалистическая Республика в составе Российской Социалистической Федеративной Советской Республики
(административно - территориальное деление на момент оккупации)
Страница 1
За все материалы на этой странице выражаю благодарность
Ольге Пашинской и Наталье Пупковой
_____________________________________________________________________
Ольге Пашинской и Наталье Пупковой
_____________________________________________________________________
г. СИМФЕРОПОЛЬ
Наталья Пупкова
Симферополь. Годы, опалённые войной
Немного о деятельности комсомольцев-подпольщиков, действовавших в оккупированной столице Крымского полуострова
Немного о деятельности комсомольцев-подпольщиков, действовавших в оккупированной столице Крымского полуострова
22 июня 1941 года. Эта дата знакома всё-таки каждому - начало войны. Для кого-то - безликой второй мировой. Для миллионов, проживавших тогда на огромной территории Страны Советов, - Отечественной. Великой Отечественной. Такой она стала, кончено, и для большинства (предатели, перешедшие на сторону врага, равнодушные, думающие лишь о собственном спасении, они ведь были везде, независимо от возраста, пола, национальности, веры) крымчан.
22 июня указом президиума Верховного Совета СССР Крым объявлялся на военном положении. В республиканском архиве хранится телеграмма Крымского обкома ВКП(Б) горкомам и райкомам партии о введении военного положения в Крыму. «Введено боевое угрожаемое положение. Приведите в боевую готовность партаппарат, все средства воздушной обороны. Поднимите отряды самообороны, мобилизуйте для них автомашины, вооружите боевым оружием, организуйте сеть постов наблюдения за самолётами и парашютными десантами, усильте охрану предприятий, важнейших объектов. На ответственные места поставьте коммунистов. Усильте ход важнейших работ предприятий, совхозов, колхозов. Секретарь Крымобкомпарта БУЛАТОВ».
16 июля 1941 на совещании Гитлера с руководителями нацистского рейха о целях войны против Советского Союза решено, что «Крым должен быть освобождён от всех чужаков и заселён немцами», стать «областью империи». «Готенланд» - такое название фашисты решили дать полуострову. Симферополь - областной (ныне республиканский центр) - должен был стать Готенбургом. Но не судьба. Народ встал на защиту города, Родины.
«Прошу командующего войсками Крыма, а также военный комиссариат Симферополя зачислить и отправить меня добровольцем в ряды действующей рабочее-крестьянской Красной Армии… Буду биться до последней капли крови за свою любимую непобедимую Родину! Из заявления комсомолки ВАЛЕНТИНЫ АНТОНЕНКО о добровольной отправке на фронт. 22 июня 1941 г.»
«Мне ещё только 17 лет, но я прошу послать меня на фронт. Даю комсомольское слово, что буду бороться до тех пор, пока не будут полностью уничтожены все враги моей матери-Родины. Буду бороться до последней капли крови, до последнего вздоха. Прошу военкомат не отказать в моей просьбе и послать меня в действующую армию. Заявление комсомольца ВАЛЕНТИНА ДУШКО о добровольной отправке на фронт. 22 июня 1941 года».
Подобных заявлений от комсомольцев и молодёжи Симферополя только в первые дни войны поступило более четырёх тысяч. В Симферополе из крымчан сформировалась 51-я армия, прославившая себя в боях за Крым. Основу армии составляли симферопольцы. К 4 июлю план мобилизации выполнен полностью по всему полуострову. Призванных в армию на производствах, у станков, в совхозах, в тракторных бригадах заменяли женщины, дети, старики. . Собирали для солдат тёплые вещи, сдавали кровь, деньги, ценности - в фонд обороны. Каждый старался внести свой вклад в общее дело - для фронта, для Победы
Ночь на 2 ноября 1941 года. В Симферополь вошли фашисты. Первые облавы, первые виселицы на центральных улицах, концлагеря, пытки, расстрелы. А в ответ борьба партизан (в Крымских лесах сформировано три партизанских соединения - Северное, Южное, Восточное) и подпольщиков (в каждом городе, посёлке).
В Симферополе первую подпольную организацию создал Ф. И. БЕЛЕНКОВ. К концу ноября 1941-го в ней было уже 15 человек. Но в декабре фашисты службы СД арестовали и расстреляли подпольщиков. Одновременно появляются одиночки, срывающие немецкие приказы, разрозненные группы, совершающие мелкие диверсии. Город вступил в схватку. Комсомольцы, бывшие одноклассники, друзья по школам, дворам, объединяются. Сначала робко, не зная, по сути, как, но искренне жаждущие бороться с ненавистным врагом.
13 апреля 1944 года. День освобождения Симферополя. Вместе с частями Красной армии фашистов с родной земли изгоняли партизаны и подпольщики. Утром к окраинам города вышли партизаны первой бригады (командир Ф. Федоренко) Северного Соединения. В городе действовали группы подпольщиков под руководством Анатолия Косухина и Василия Бабия. Вместе с передовыми частями Красной армии они заняли железнодорожную станцию и вокзал, телеграф, радиостанцию. Участвовали в разминировании городских объектов.
К 16 часам город был полностью освобождён.
22 июня указом президиума Верховного Совета СССР Крым объявлялся на военном положении. В республиканском архиве хранится телеграмма Крымского обкома ВКП(Б) горкомам и райкомам партии о введении военного положения в Крыму. «Введено боевое угрожаемое положение. Приведите в боевую готовность партаппарат, все средства воздушной обороны. Поднимите отряды самообороны, мобилизуйте для них автомашины, вооружите боевым оружием, организуйте сеть постов наблюдения за самолётами и парашютными десантами, усильте охрану предприятий, важнейших объектов. На ответственные места поставьте коммунистов. Усильте ход важнейших работ предприятий, совхозов, колхозов. Секретарь Крымобкомпарта БУЛАТОВ».
16 июля 1941 на совещании Гитлера с руководителями нацистского рейха о целях войны против Советского Союза решено, что «Крым должен быть освобождён от всех чужаков и заселён немцами», стать «областью империи». «Готенланд» - такое название фашисты решили дать полуострову. Симферополь - областной (ныне республиканский центр) - должен был стать Готенбургом. Но не судьба. Народ встал на защиту города, Родины.
«Прошу командующего войсками Крыма, а также военный комиссариат Симферополя зачислить и отправить меня добровольцем в ряды действующей рабочее-крестьянской Красной Армии… Буду биться до последней капли крови за свою любимую непобедимую Родину! Из заявления комсомолки ВАЛЕНТИНЫ АНТОНЕНКО о добровольной отправке на фронт. 22 июня 1941 г.»
«Мне ещё только 17 лет, но я прошу послать меня на фронт. Даю комсомольское слово, что буду бороться до тех пор, пока не будут полностью уничтожены все враги моей матери-Родины. Буду бороться до последней капли крови, до последнего вздоха. Прошу военкомат не отказать в моей просьбе и послать меня в действующую армию. Заявление комсомольца ВАЛЕНТИНА ДУШКО о добровольной отправке на фронт. 22 июня 1941 года».
Подобных заявлений от комсомольцев и молодёжи Симферополя только в первые дни войны поступило более четырёх тысяч. В Симферополе из крымчан сформировалась 51-я армия, прославившая себя в боях за Крым. Основу армии составляли симферопольцы. К 4 июлю план мобилизации выполнен полностью по всему полуострову. Призванных в армию на производствах, у станков, в совхозах, в тракторных бригадах заменяли женщины, дети, старики. . Собирали для солдат тёплые вещи, сдавали кровь, деньги, ценности - в фонд обороны. Каждый старался внести свой вклад в общее дело - для фронта, для Победы
Ночь на 2 ноября 1941 года. В Симферополь вошли фашисты. Первые облавы, первые виселицы на центральных улицах, концлагеря, пытки, расстрелы. А в ответ борьба партизан (в Крымских лесах сформировано три партизанских соединения - Северное, Южное, Восточное) и подпольщиков (в каждом городе, посёлке).
В Симферополе первую подпольную организацию создал Ф. И. БЕЛЕНКОВ. К концу ноября 1941-го в ней было уже 15 человек. Но в декабре фашисты службы СД арестовали и расстреляли подпольщиков. Одновременно появляются одиночки, срывающие немецкие приказы, разрозненные группы, совершающие мелкие диверсии. Город вступил в схватку. Комсомольцы, бывшие одноклассники, друзья по школам, дворам, объединяются. Сначала робко, не зная, по сути, как, но искренне жаждущие бороться с ненавистным врагом.
13 апреля 1944 года. День освобождения Симферополя. Вместе с частями Красной армии фашистов с родной земли изгоняли партизаны и подпольщики. Утром к окраинам города вышли партизаны первой бригады (командир Ф. Федоренко) Северного Соединения. В городе действовали группы подпольщиков под руководством Анатолия Косухина и Василия Бабия. Вместе с передовыми частями Красной армии они заняли железнодорожную станцию и вокзал, телеграф, радиостанцию. Участвовали в разминировании городских объектов.
К 16 часам город был полностью освобождён.
_____________________________________________________________________
В Симферополе первую подпольную организацию создал Ф. И. БЕЛЕНКОВ. К концу ноября 1941-го в ней было уже 15 человек. Но в декабре фашисты службы СД арестовали и расстреляли подпольщиков.
_____________________________________________________________________
Подпольная патриотическая группа, руководимая художником театра Николаем Андреевичем Барышевым, по кличке «Сокол».
О. Пашинская
СОКОЛ
Симферополь, улица Пушкина, 15. Как знаком симферопольцам и многим жителям Крыма этот адрес. На небольшой тенистой улице, за густой зеленью деревьев расположено одно из лучших, одно из красивейших зданий города. Большие окна, величественные колонны, скульптурные группы и бюсты великих писателей на фасаде. А еще... мемориальная доска, она гласит: «Артистам и работникам театра, погибшим от рук немецко-фашистских оккупантов: Барышеву Н. А., Перегонец А. Ф., Добросмыслову Д. К., Яковлевой З. П., Чечеткину П. И., Озерову И. Н., Ефимовой П. Т., Савватееву О. А.» Значит, здесь тоже воевали. Тоже отстаивали свои жизненные принципы и убеждения, тоже защищали свою Родину, Родину, которой у людей уже нет. А может быть нет и принципов и своей гражданской позиции? Как и почему? На эту тему можно долго рассуждать, спорить. Но лучше давайте вернемся на шестьдесят с лишним лет назад и попробуем взглянуть, вспомнить, как все было.
Лето в театрах - пора гастролей, пора ответственная и напряженная. Лето 1941 началось как обычно, и как обычно многие театры страны выехали на гастроли. В Донецк - Малый театр, в Минск - художественный, в Москве начал свои гастроли киевский театр им. Ивана Франка, в Севастополе - крымский театр им. Горького.
21 июня - теплый летний день. Яркие солнечные лучи, отражаясь в зыбкой глади Черного моря, освещали театр, на сцене которого суетились монтировщики, устанавливая декорации для вечернего спектакля. В репетиционном зале собрались артисты, оживленно обсуждая предстоящие встречи с севастопольским зрителем. Больше других волновался Яков Борисович Смоленский. Еще бы! Сегодня он впервые предстанет перед севастопольцами в роли Владимира Ильича Ленина. Гастроли открывались спектаклем «Кремлевские куранты» Н. Погодина. Он держал в руках пьесу и еще не знал, что именно сегодня, 21 июня 1941 года, последний раз вспыхнут театральные прожектора, осветив его в костюме и гриме. Повторяя слова роли, он и не думал, что очень скоро будет повторять их как молитву стоя перед дулом фашистского автомата. Тогда еще никто ничего не знал. Все было как обычно. Возвращались в бухты корабли. Аплодировали взволнованные зрители. Торопились в гостиницу усталые после спектакля артисты.
А ночью… От страшного грохота вздрогнул город, взметнулись в небо клубы дыма и языки пламени, высветив самолеты с фашистской свастикой. Началась война. Самая зловещая и кровавая война в истории человечества. Обычные дни перестали быть обычными, а людям предстояло пережить тяжелые испытания. Они стояли на пороге великого горя.
22 июня театр возвратился в Симферополь, продолжая работать в родном городе, обслуживая близлежащие села и населенные пункты. Составлялись концертные программы с отрывками из патриотических спектаклей, с героическими стихами и песнями. А положение на фронте с каждым днем становилось все более тяжелым. Враг стремительно наступал, занимая все новые и новые районы. В августе 1941 года в Крыму была проведена первая эвакуация. В театре упаковывались костюмы, ценный реквизит, декорации, но скоро стало известно, что ни один город полностью принять коллектив не может. И на состоявшемся в театре митинге было решено играть до последнего дня, а потом отступить с частями Красной Армии. Выступая на митинге, актеры говорили, что Крым есть и будет советским, что они не пожалеют сил и жизни для защиты Родины.
До конца октября 1941 театр работал. Враг уже был в Крыму. Отступая с тяжелыми боями, Красная Армия в Симферополь не вошла. Для эвакуации артистов были присланы две небольшие машины, которые должны были доставить их в Севастополь, ибо узкая полоска суши, соединяющая полуостров с большой землей была уже в руках агрессора - уйти можно было только морем. Но дорога из Симферополя в Севастополь была уже отрезанной. Единственно открытый путь - через Ялту, туда и направились машины, но доехав до Рабочего Уголка, близ Алушты, они высадили артистов и ушли, якобы на заправку, но больше не вернулись. Актеры остались одни, транспорта, который мог бы их доставить в Севастополь, не было, а к берегам уже подходила фашистская эскадра. Пришлось возвращаться в Симферополь.
Симферополь был оккупирован фашистами 2 ноября 1941 года. Вскоре начались массовые аресты. В декабре по доносу бывшего актера театра Фрике, сразу перешедшего на сторону оккупантов был казнен Яков Борисович Смоленский, только лишь потому, что исполнял роль Ленина. Многие жители города были в растерянности: как жить дальше, что делать? Но появились и такие, которые сразу пошли на службу к оккупантам.
Дул холодный северный ветер, неся по пустынным улицам обрывки афиш, стуча ветвями деревьев в окна домов, донося обрывки лающей, грубой речи. Тяжело опускался на город вечер, начинал моросить дождь. По улицам мчался огромный крытый «зауэр», останавливаясь то у одного дома, то у другого, и кто попадал а него, уже не возвращался. Остановился он и у дома Александры Федоровны Перегонец - ведущей актрисы театра. Зловеще заскрипели тормоза, застучали кованные сапоги, раздался стук в дверь. Сердце замерло. «Хорошо, что нет дома Санечки, - подумал, наверное, тогда муж актрисы Анатолий Иванович Добкевич, - мало ли что может случиться»». И случилось. Ему предложили выйти, сесть в машину. Нет, его не схватили так, как хватали людей, неугодных фюреру. Ему именно предложили поехать в гестапо, надеясь на сотрудничество. А немецкая пропаганда уже вовсю твердила, что бывший дворянин, заслуженный артист РСФСР Добкевич добровольно перешел на их сторону, став городским головой. Но разве мог советский гражданин, всей душой, всем сердцем преданный советской власти, стать предателем? Нет, один из любимейших актеров симферопольской публики не стал фашистским прихвостнем, предпочтя тяжелую смерть в застенках гестапо.
В апреле 1942 года немецким подкомитетом по делам искусств при городской управе был издан приказ, обязывающий всех артистов немедленно зарегистрироваться и приступить к работе. За невыполнение приказа - расстрел.
15 мая 1942 года театр начал работу. Руководитель подкомитета зондеррфюрер Рек очень гордился своим начинанием. Как же! Ведь наряду с варьете «Южные ночи», гастрольными немецкими и румынскими ревю для солдат рейха начала работать и русская труппа. Но все же он счел необходимым «подкрепить» русских, и к труппе был прикреплен отъявленный нацист и палач клоун Ганс, дни и ночи проводивший в театре, ко всему присматривавшийся, во все вникавший. Особое внимание ему поручено было уделить директору театра Станиславу Адамовичу Томскому и художественному руководителю Харламову.
И в это трудное и тяжелое время в театре начинает работать подпольная патриотическая группа, руководимая художником театра Николаем Андреевичем Барышевым, по кличке «Сокол». Мирные люди - актеры, работники театра поднимаются на борьбу, на защиту Родины, героически сражаясь в крымском подполье.
Весной 1942 года, когда начался массовый угон молодежи в Германию. Работниками театра было решено открыть студию, чтобы спасать ребят от немецкого рабства. Вдохновителем открытия студии был С. А. Томский, он говорил: «Надо спасать ребят». Харламов зачислил ребят во вспомогательный состав труппы, как необходимое подспорье, занимал их, будучи главным режиссером, в спектаклях. Н. А. Барышев предложил зачислить преподавателем А. Перегонец, видя ее большие страдания в связи с гибелью мужа и желая помочь ей хоть как-то отвлечься. Вскоре она стала его большим помощником в подпольной работе. Именно в этой студии удалось легализоваться советской радистке Татьяне Овсюг.
За все время оккупации не было поставлено ни одной антисоветской пьесы - играли водевили, пьесы Островского. Специально выбирались постановки, в которых должно быть задействовано много актеров, чтобы занимать в них студийцев.
В студии этюды давались большей частью революционные. Например: встречаются два брата после долгой разлуки, и тут выясняется, что один из них «красный», а другой - «белый». Как поведете себя? Или: ведут арестованного паренька на расстрел. Навстречу ему товарищи: надо найти выход, чтобы спасти арестованного.
Деятельность подпольной группы была большей частью пропагандистской - распространяли листовки, разносили сводки Совинформбюро. Также в лес отправлялись разведданные, даже теплые театральные костюмы и медикаменты, собранные Александрой Федоровной. Вспоминается такой случай:
Самым младшим участником группы был ученик Барышева Олег Савватеев (кстати, лучший друг члена группы «Особая Диверсионная» Бориса Еригова). Раз как-то у входа в студию среди бела дня стояли ребята, разговаривали. Стоял и Олег, руки назад, прислоняясь к стене. Ушел - осталась прокламация «Бей фашистских оккупантов!». Выполняя любое поручение, он особо отличался в разведке вражеских военных объектов - куда взрослому не проникнуть, мальчишка прошмыгнет.
Большое значение для партизан имела карта города с отмеченными на ней немецкими военными объектами, нарисованная Барышевым. В общем, члены группы делали все возможное, чтобы помочь жителям Симферополя не падать духом, вселяли в их сердца уверенность в победе советских войск. Неоценимую помощь оказали они партизанам своими разведданными, а также и теплыми вещами, медикаментами...
Но самым главным было все-таки то, что им удалось спасти само здание театра. Ведь в самом начале войны немцы хотели сделать там автобазу, а, отступая в 1944, пытались его взорвать.
Начиная с 10 марта, в городе начались аресты подпольщиков. Вначале был арестован Урадов, один из руководителей симферопольского подполья, затем и члены группы «Сокол». Но кто же их предал? Кто был в театре провокатором? Этого так и не удалось до сих пор установить...
Они погибли 10 апреля 1944 года, за три дня до освобождения Симферополя. Ветка железной дороги в Дубках, деревня Бутки. Танковый копанир - всю ночь туда шли машины с арестованными - расстреляют, землей притрусят и снова привозят.
На раскопках этой братской могилы присутствовали сотни людей. Раскапывали пленные немцы. Слой за слоем. Укладывали на поле. Кого опознавали - увозили хоронить. Опознали и всех работников театра. Добросмыслов был очень худой, изможденный, в нижней сорочке, Александра Федоровна - в желтой кофточке и коричневой юбке, обувь снята.
Все были расстреляны в затылок, только одному Добросмыслову, который, видно, обернулся и крикнул что-то в лицо врагам, пуля вошла спереди и раздробила челюсть, а Барышев в последний момент смог выдернуть руки из проволоки и обнял Савватеева, так они вместе и лежали.
Их привезли во двор театра, к воротам нельзя было пробиться, улица была запружена людьми. Похоронили их в сквере Победы, (там, где сейчас воссоздается храм Александра Невского, позже были перезахоронены на городском кладбище у центрального рынка) из театра несли на руках, у гробов стоял почетный караул, город прощался с любимыми артистами.
Они ушли навсегда, но память о них жива. И главный их памятник - прекрасный театр, украшаю - щий центр нашего города.
А поэты посвящают им стихи.
21 июня - теплый летний день. Яркие солнечные лучи, отражаясь в зыбкой глади Черного моря, освещали театр, на сцене которого суетились монтировщики, устанавливая декорации для вечернего спектакля. В репетиционном зале собрались артисты, оживленно обсуждая предстоящие встречи с севастопольским зрителем. Больше других волновался Яков Борисович Смоленский. Еще бы! Сегодня он впервые предстанет перед севастопольцами в роли Владимира Ильича Ленина. Гастроли открывались спектаклем «Кремлевские куранты» Н. Погодина. Он держал в руках пьесу и еще не знал, что именно сегодня, 21 июня 1941 года, последний раз вспыхнут театральные прожектора, осветив его в костюме и гриме. Повторяя слова роли, он и не думал, что очень скоро будет повторять их как молитву стоя перед дулом фашистского автомата. Тогда еще никто ничего не знал. Все было как обычно. Возвращались в бухты корабли. Аплодировали взволнованные зрители. Торопились в гостиницу усталые после спектакля артисты.
А ночью… От страшного грохота вздрогнул город, взметнулись в небо клубы дыма и языки пламени, высветив самолеты с фашистской свастикой. Началась война. Самая зловещая и кровавая война в истории человечества. Обычные дни перестали быть обычными, а людям предстояло пережить тяжелые испытания. Они стояли на пороге великого горя.
22 июня театр возвратился в Симферополь, продолжая работать в родном городе, обслуживая близлежащие села и населенные пункты. Составлялись концертные программы с отрывками из патриотических спектаклей, с героическими стихами и песнями. А положение на фронте с каждым днем становилось все более тяжелым. Враг стремительно наступал, занимая все новые и новые районы. В августе 1941 года в Крыму была проведена первая эвакуация. В театре упаковывались костюмы, ценный реквизит, декорации, но скоро стало известно, что ни один город полностью принять коллектив не может. И на состоявшемся в театре митинге было решено играть до последнего дня, а потом отступить с частями Красной Армии. Выступая на митинге, актеры говорили, что Крым есть и будет советским, что они не пожалеют сил и жизни для защиты Родины.
До конца октября 1941 театр работал. Враг уже был в Крыму. Отступая с тяжелыми боями, Красная Армия в Симферополь не вошла. Для эвакуации артистов были присланы две небольшие машины, которые должны были доставить их в Севастополь, ибо узкая полоска суши, соединяющая полуостров с большой землей была уже в руках агрессора - уйти можно было только морем. Но дорога из Симферополя в Севастополь была уже отрезанной. Единственно открытый путь - через Ялту, туда и направились машины, но доехав до Рабочего Уголка, близ Алушты, они высадили артистов и ушли, якобы на заправку, но больше не вернулись. Актеры остались одни, транспорта, который мог бы их доставить в Севастополь, не было, а к берегам уже подходила фашистская эскадра. Пришлось возвращаться в Симферополь.
Симферополь был оккупирован фашистами 2 ноября 1941 года. Вскоре начались массовые аресты. В декабре по доносу бывшего актера театра Фрике, сразу перешедшего на сторону оккупантов был казнен Яков Борисович Смоленский, только лишь потому, что исполнял роль Ленина. Многие жители города были в растерянности: как жить дальше, что делать? Но появились и такие, которые сразу пошли на службу к оккупантам.
Дул холодный северный ветер, неся по пустынным улицам обрывки афиш, стуча ветвями деревьев в окна домов, донося обрывки лающей, грубой речи. Тяжело опускался на город вечер, начинал моросить дождь. По улицам мчался огромный крытый «зауэр», останавливаясь то у одного дома, то у другого, и кто попадал а него, уже не возвращался. Остановился он и у дома Александры Федоровны Перегонец - ведущей актрисы театра. Зловеще заскрипели тормоза, застучали кованные сапоги, раздался стук в дверь. Сердце замерло. «Хорошо, что нет дома Санечки, - подумал, наверное, тогда муж актрисы Анатолий Иванович Добкевич, - мало ли что может случиться»». И случилось. Ему предложили выйти, сесть в машину. Нет, его не схватили так, как хватали людей, неугодных фюреру. Ему именно предложили поехать в гестапо, надеясь на сотрудничество. А немецкая пропаганда уже вовсю твердила, что бывший дворянин, заслуженный артист РСФСР Добкевич добровольно перешел на их сторону, став городским головой. Но разве мог советский гражданин, всей душой, всем сердцем преданный советской власти, стать предателем? Нет, один из любимейших актеров симферопольской публики не стал фашистским прихвостнем, предпочтя тяжелую смерть в застенках гестапо.
В апреле 1942 года немецким подкомитетом по делам искусств при городской управе был издан приказ, обязывающий всех артистов немедленно зарегистрироваться и приступить к работе. За невыполнение приказа - расстрел.
15 мая 1942 года театр начал работу. Руководитель подкомитета зондеррфюрер Рек очень гордился своим начинанием. Как же! Ведь наряду с варьете «Южные ночи», гастрольными немецкими и румынскими ревю для солдат рейха начала работать и русская труппа. Но все же он счел необходимым «подкрепить» русских, и к труппе был прикреплен отъявленный нацист и палач клоун Ганс, дни и ночи проводивший в театре, ко всему присматривавшийся, во все вникавший. Особое внимание ему поручено было уделить директору театра Станиславу Адамовичу Томскому и художественному руководителю Харламову.
И в это трудное и тяжелое время в театре начинает работать подпольная патриотическая группа, руководимая художником театра Николаем Андреевичем Барышевым, по кличке «Сокол». Мирные люди - актеры, работники театра поднимаются на борьбу, на защиту Родины, героически сражаясь в крымском подполье.
Весной 1942 года, когда начался массовый угон молодежи в Германию. Работниками театра было решено открыть студию, чтобы спасать ребят от немецкого рабства. Вдохновителем открытия студии был С. А. Томский, он говорил: «Надо спасать ребят». Харламов зачислил ребят во вспомогательный состав труппы, как необходимое подспорье, занимал их, будучи главным режиссером, в спектаклях. Н. А. Барышев предложил зачислить преподавателем А. Перегонец, видя ее большие страдания в связи с гибелью мужа и желая помочь ей хоть как-то отвлечься. Вскоре она стала его большим помощником в подпольной работе. Именно в этой студии удалось легализоваться советской радистке Татьяне Овсюг.
За все время оккупации не было поставлено ни одной антисоветской пьесы - играли водевили, пьесы Островского. Специально выбирались постановки, в которых должно быть задействовано много актеров, чтобы занимать в них студийцев.
В студии этюды давались большей частью революционные. Например: встречаются два брата после долгой разлуки, и тут выясняется, что один из них «красный», а другой - «белый». Как поведете себя? Или: ведут арестованного паренька на расстрел. Навстречу ему товарищи: надо найти выход, чтобы спасти арестованного.
Деятельность подпольной группы была большей частью пропагандистской - распространяли листовки, разносили сводки Совинформбюро. Также в лес отправлялись разведданные, даже теплые театральные костюмы и медикаменты, собранные Александрой Федоровной. Вспоминается такой случай:
Самым младшим участником группы был ученик Барышева Олег Савватеев (кстати, лучший друг члена группы «Особая Диверсионная» Бориса Еригова). Раз как-то у входа в студию среди бела дня стояли ребята, разговаривали. Стоял и Олег, руки назад, прислоняясь к стене. Ушел - осталась прокламация «Бей фашистских оккупантов!». Выполняя любое поручение, он особо отличался в разведке вражеских военных объектов - куда взрослому не проникнуть, мальчишка прошмыгнет.
Большое значение для партизан имела карта города с отмеченными на ней немецкими военными объектами, нарисованная Барышевым. В общем, члены группы делали все возможное, чтобы помочь жителям Симферополя не падать духом, вселяли в их сердца уверенность в победе советских войск. Неоценимую помощь оказали они партизанам своими разведданными, а также и теплыми вещами, медикаментами...
Но самым главным было все-таки то, что им удалось спасти само здание театра. Ведь в самом начале войны немцы хотели сделать там автобазу, а, отступая в 1944, пытались его взорвать.
Начиная с 10 марта, в городе начались аресты подпольщиков. Вначале был арестован Урадов, один из руководителей симферопольского подполья, затем и члены группы «Сокол». Но кто же их предал? Кто был в театре провокатором? Этого так и не удалось до сих пор установить...
Они погибли 10 апреля 1944 года, за три дня до освобождения Симферополя. Ветка железной дороги в Дубках, деревня Бутки. Танковый копанир - всю ночь туда шли машины с арестованными - расстреляют, землей притрусят и снова привозят.
На раскопках этой братской могилы присутствовали сотни людей. Раскапывали пленные немцы. Слой за слоем. Укладывали на поле. Кого опознавали - увозили хоронить. Опознали и всех работников театра. Добросмыслов был очень худой, изможденный, в нижней сорочке, Александра Федоровна - в желтой кофточке и коричневой юбке, обувь снята.
Все были расстреляны в затылок, только одному Добросмыслову, который, видно, обернулся и крикнул что-то в лицо врагам, пуля вошла спереди и раздробила челюсть, а Барышев в последний момент смог выдернуть руки из проволоки и обнял Савватеева, так они вместе и лежали.
Их привезли во двор театра, к воротам нельзя было пробиться, улица была запружена людьми. Похоронили их в сквере Победы, (там, где сейчас воссоздается храм Александра Невского, позже были перезахоронены на городском кладбище у центрального рынка) из театра несли на руках, у гробов стоял почетный караул, город прощался с любимыми артистами.
Они ушли навсегда, но память о них жива. И главный их памятник - прекрасный театр, украшаю - щий центр нашего города.
А поэты посвящают им стихи.
Владимир Орлов
Последняя роль
Упал последний занавес.
Конец.
А дальше не цветы,
Не комплименты,
И загрохочут
Не аплодисменты,
А загрохочет
Вражеский свинец.
Все дальше город...
Пригород все дальше...
Все дальше жизнь...
Все ближе смерть и кровь.
А кровь и смерть -
Они не терпят фальши,
Не терпят фальши
Правда и Любовь.
А если так,
То разве им пристало
Просить пощады
У врагов своих? -
Пред ними
Многомиллионным залом
Лежит страна,
Взлелеявшая их.
Глядит страна
Устало и тревожно.
Пусть им не быть,
Но ей-то вечно быть!
И перед ней
Сфальшивить невозможно,
Как невозможно
Смерть перехитрить.
И этот зал
Нельзя унизить ноткой,
А только - возвеличить
Всей душой.
Последней ролью -
Самою короткой,
И самою бессмертной
И большой.
Анатолий Милявский
* * *
... Я помню, как военною грозой
Над крымскими пахнуло берегами.
О, лета сорок первого сезон,
О, Лермонтов, расстрелянный врагами!
В фойе бушлаты, гимнастерки, бриджи
И желтый блеск скрипучих портупей.
Шампанское в буфете мирно брызжет,
Но тень беды маячит у дверей.
Я помню, как гремит раскатом «бис»,
И не жалеют зрители ладоней.
В последний раз я вижу Перегонец,
Что Машенькой выходит из кулис.
Такой она осталась для меня -
Доверчивой и трогательно юной,
Актриса, что слилась судьбой трибунной
Теперь с гореньем вечного огня.
... Театр мой! Как прежде ты в строю,
Спасенный от эсесовской взрывчатки...
"Крымская правда", 16 января 2007
Наталья ПУПКОВА.
Наталья ПУПКОВА.
Связь времён
"Соколик"
"Соколик"
Небольшая улочка неподалёку от проспекта Победы, чуть меньше трёх десятков домов частного сектора. На табличках с номерами надпись: ул. Савватеева.
- Не скажите, в честь кого названа улица? - спрашиваю у женщин, беседующих возле одного из заборов.
- Ой, космонавта, кажется.
- Нет, ты что, это вроде актёр был дореволюционный, который ещё в "Потёмкине" играл.
Он наверняка смог бы стать и космонавтом, и актёром, и художником, как мечтал на занятиях в кружке изобразительных искусств при Доме пионеров. Но навсегда остался мальчишкой, шестнадцатилетним героем, одним из многих защитников Симферополя в годы Великой Отечественной.
- Не скажите, в честь кого названа улица? - спрашиваю у женщин, беседующих возле одного из заборов.
- Ой, космонавта, кажется.
- Нет, ты что, это вроде актёр был дореволюционный, который ещё в "Потёмкине" играл.
Он наверняка смог бы стать и космонавтом, и актёром, и художником, как мечтал на занятиях в кружке изобразительных искусств при Доме пионеров. Но навсегда остался мальчишкой, шестнадцатилетним героем, одним из многих защитников Симферополя в годы Великой Отечественной.
Кусочек повидла
Невысокого паренька с щедро усыпанным веснушками лицом, державшего в руках свёрток театральных афиш и банку клейстера, часто можно было встретить на улицах оккупированного города.
Многие фашисты оказались любителями искусства, позволив актёрам Крымского гостеатра возобновить спектакли. Оккупанты и не догадывались, что играющие героев на сцене стали героями и в жизни. Театральные работники создали подпольную группу "Сокол" - это была подпольная кличка руководителя, заслуженного деятеля искусств Крымской АССР художника-декоратора Николая Барышева. Актёры Дмитрий Добросмыслов, Александра Перегонец, Зоя Яковлева, костюмер Илья Озеров, машинист сцены Павел Чечёткин, уборщица Прасковья Ефимова и тот самый невысокий мальчишка с афишами - ученик художника Олег Савватеев. Они доставали медикаменты, тёплые вещи и продукты для партизан, распространяли листовки, принимали участие в сборе информации о военных объектах немцев. Данные об объектах, собранные несколькими группами подпольщиков, очень точно нанёс на составленную карту Симферополя Николай Барышев. Один экземпляр карты передали на Большую землю, другой остался у командования крымского партизанского движения. Во многом благодаря этим сведениям в 1944-м удалось предотвратить уничтожение сооружений, заминированных фашистами.
Но до освобождения города оставалось слишком много времени, а симферопольцы не должны были утратить веру в победу, им обязательно надо было знать, что происходит на фронтах. На домах, заборах стали появляться листовки, переписанные сообщения Совинформбюро, прикреплённые небольшим кусочком повидла - частью скудного пайка (в дополнение к 50 граммам хлеба, тарелке бурды (супа)), полагавшегося работающим. Хлеб и суп Олег относил больной маме, когда-то работавшей в театре костюмером, а повидлом заменял клей. Когда об этом узнал руководитель группы, он посоветовал использовать для листовок тот же клейстер, что и для расклейки афиш. Но мальчик, вспоминала позднее член подпольного горкома Евгения Лазарева, ответил: "Такой клейстер получает только театр, фашисты это обнаружат и быстро раскроют нашу подпольную организацию".
Несколько штрихов к портрету
Расторопному и сообразительному парнишке доверяли в группе не только агитационную работу. Июль 1943 года. Партизанам требовались документы и мундиры фашистских офицеров. Олег попросил поручить дело ему и в тот же вечер до наступления комендантского часа пробрался в обгорелое здание на улице Желябова. Спрятавшись в дымоходе, стал наблюдать за соседним офицерским общежитием. Чтобы установить распорядок дня фашистов и расположение комнат, приходилось пробираться в дымоход ещё несколько раз. И вот, наконец, шанс: через открытые окна парень увидел, что немцы, сложив обмундирование на стулья, собираются спать. Выждав ещё немного, мальчик разулся, ползком подобрался к зданию и по водосточной трубе полез к окну. Прислушался. Тишина, лишь из комнаты доносился мерный храп. Рывок, и Олег уже внутри. Мундиры, полевые сумки - всё в мешок - и назад. Пока добирался до окна, спускался по трубе, шёл к кустарнику, а оттуда - в соседний двор, время казалось вечностью. Добежал до рва, отдышался, засыпал мешок землёй. На следующий день содержимое мешка доставили на явочную квартиру.
И всё-таки Олег оставался мальчишкой, способным в своей ненависти к фашистам порой на совсем ребячьи поступки. Однажды он "подрисовал" огромный портрет Гитлера, установленный в фойе театра. Это "художество" могло обернуться настоящим провалом, срочно восстановить изображение некому - Барышева не было в городе. Чтобы спасти подпольщиков, мальчуган готов был признаться фашистам в своём поступке, но, к счастью, Александра Перегонец решилась обратиться за помощью к оставшемуся в городе художнику-баталисту Николаю Самокишу. За несколько часов ему удалось восстановить портрет. Театральная подпольная группа была спасена.
Память
До долгожданного дня освобождения Симферополя оставался месяц. Членов подпольной группы "Сокол" арестовали. Пытки, пытки, пытки... и молчание в ответ. 10 апреля 1944 года Николая Барышева, Дмитрия Добросмыслова, Александру Перегонец, Зою Яковлеву, Илью Озерова, Павла Чечёткина, Прасковью Ефимову, Олега Саватеева расстреляли. А спустя две недели, 25 апреля 1944 года, в газете "Красный Крым" (так называлась во время войны "Крымская правда") появилась заметка. "При раскопках массовых могил в районе деревни Дубки 22 апреля обнаружены трупы зверски изуродованных в застенках гестапо, а затем расстрелянных работников Крымгостеатра". Тело шестнадцатилетнего Олега, по воспоминаниям очевидцев, было изодрано клыками собак, ладони пробиты гвоздями. В последний момент он прижался к своему учителю и другу Николаю Андреевичу Барышеву.
Они остались вместе и на карте города - в ноябре 1966 года пересекающиеся переулки и улицы в районе Новосергеевки переименовали в память героев группы "Сокол". Правда, сейчас найти мемориальные доски с именами подпольщиков на этих улицах не удалось, но есть надежда, что они не сорваны, а просто скрыты за частными заборами. Имена подпольщиков выбиты на мемориальной доске, установленной на здании Крымского академического русского драматического театра, а имя Олега и на здании школы, где он учился - ныне симферопольской гимназии N1. В память о них поставлены спектакли и снят художественный фильм...
Но, к сожалению, почти все прохожие, которым я называла фамилии подпольщиков, не могли сказать, о ком идёт речь...
- А вы что, об Олеге Савватееве снимаете? - заинтересованно глядя на фотоаппарат, спросил мальчуган лет двенадцати. - Он подпольщик был юный, тут ещё есть улицы, которые тоже в честь подпольщиков названы. Мне мама рассказывала. Когда она в школе училась, у них был отряд имени Зои Рухадзе. И они с учительницей ездили на могилы подпольщиков, убирали там. Мы в прошлом году хотели тоже пойти с мамой цветы туда положить, но побоялись, там сейчас заброшено всё.
Подойти к могиле подпольщиков, что на старом кладбище в районе радиорынка, я тоже не рискнула. Ржавые оградки и поросшие бурьяном могилы давно облюбовали бомжи и алкаши. Пьяный хохот и похабные частушки, как бы в подтверждение этой версии, разносились над округой, когда приблизилась к бывшей ограде кладбища.
Когда-то "Красный Крым" писал о подпольщиках группы "Сокол": "Ваши имена мы никогда не забудем". Прошло чуть более шестидесяти лет, и ох как не хочется писать в "Крымской правде" обратное.
________________________________________________________________________________
Подпольная организация Александры Волошиновой. Организация была одной из самых крупных в городе: более полусотни членов.
В её состав входило шесть подпольных групп. Одной из них руководил В. Ефремов
В её состав входило шесть подпольных групп. Одной из них руководил В. Ефремов
«Крымская правда» 11 мая 2007
Наталья Пупкова
Наталья Пупкова
Связь времён
Риск - благородное дело
Риск - благородное дело
Это была любимая поговорка весёлой обаятельной учительницы географии. Восторженно затаив дыхание, ученики слушали её рассказы о героях-покорителях Арктики, рискующих собой ради науки. Как давно это было - пять лет назад. До войны. Теперь, расклеивая "Вести с Родины", рисковать пришлось и ей. Но о личном "благородстве" она, как и тысячи советских граждан, тогда не думала. Только бы донести эти вести, порой очень радостные, порой грустные, но всегда правдивые.
За власть Советов
Расклеивать листовки в оккупированном немцами Симферополе для Александры Волошиновой было не впервой. Восемнадцатилетней девушкой, в период оккупации Крыма кайзеровскими войсками в 1918-м, вступила Шурочка Завгородняя (девичья фамилия Александры Андреевны) в борьбу за власть Советов. Сначала ученица профессиональной женской школы Машковцевых (там бесплатно учили детей рабочих) распространяла листовки, полученные от подпольной большевистской организации железнодорожников Симферополя, потом стала связной у своего учителя - подпольщика Ивана Волошинова. Иван Михайлович, географ, краевед, художник, энциклопедически образованный человек, в годы царизма исключённый из двух университетов за участие в студенческих революционных выступлениях, коренной симферополец. В музее гимназии ¦1 хранится уникальная фотография - выпускники 1898 года, среди них и братья Волошиновы. Статный парень с чуть пробивающимися усиками, сколько выпало на его долю революций и войн...- Скольким симферопольцам, бывшим солдатам царской армии, прибывшим на Родину из Франции, бежавшим из фашистского концлагеря красноармейцам умело исправленные им записи в паспортах помогли избежать мобилизации и службы в деникинской армии, отправки на работы в Германию, а то и виселицы.
Они были красивой парой, поддерживали любые начинания друг друга. Вместе зачитывались любимыми книгами (у Ивана Михайловича была хорошая библиотека), вместе отправлялись на прогулки по Крыму, вместе учительствовали (Александра Андреевна в 30-е годы окончила биологический и географический факультеты Крымского пединститута), вместе растили сына Леонида. Казалось, счастье безгранично. Но в жизнь ворвалась война.
Мы должны бороться!
В самом начале огромного проспекта Победы есть дом, сейчас в нём несколько учреждений, недавно на здании восстановили украденную в начале века мемориальную доску. Здесь, на тогдашней Феодосийской улице в доме № 10, жили Волошиновы, здесь в годы фашистской оккупации находилась явочная квартира: "Мастерская художника И. М. Волошинова. Принимаются заказы на изготовление портретов". Открытие мастерской - удачная находка: разные люди, военные и гражданские, враги (с необходимой информацией) и друзья беспрепятственно посещали квартиру. Сюда 7 марта 1944-го ворвались фашисты, устроили обыск - бесценные фолианты семейной библиотеки, картины Ивана Волошинова и его братьев в беспорядке были разбросаны, по ним топтались тяжёлые сапоги оккупантов. Отсюда патриотов супругов Волошиновых увели на смерть.
Конец июля 41-го, от железнодорожного вокзала Симферополя на Севастополь уходит эшелон с добровольцами, среди них и студент педагогического института Леонид Волошинов. "Мой дорогой сын так же, как и другие, встал в ряды защитников нашей Родины. Радует твоё боевое настроение, не время хныкать", - писала сыну в артиллерийское училище Александра Андреевна. "Через несколько месяцев тебе придётся столкнуться с фашистскими полчищами и бить этих гадов без всякого сожаления", - добавлял Иван Михайлович. Лишь несколько писем от родителей сохранилось у сына, в период оккупации связь прервалась. Волошиновы остались в Симферополе. "Мы должны бороться!" - словно приказ самим себе. И они боролись. Александра Андреевна окончила курсы медсестёр и дежурила в военном госпитале, Иван Михайлович - завуч 98-й школы, занимался эвакуацией учеников и педагогов, упаковкой и отправкой библиотеки, пособий. В ночь на второе ноября в город вошли оккупанты.
Муся
На Архивном мосту немецкий жандарм остановил женщину в чёрном плюшевом пальто и небольшой шляпке. Проверив паспорт, стал обшаривать карманы. Женщина безропотно поворачивалась, спокойно, даже с улыбкой взирала на фашиста, кокетливо поднимая авоську с картошкой и луком. Овощи не заинтересовали жандарма. О, если бы он знал, что скоро благодаря авоське с овощами по дороге на Перекоп взлетят в воздух немецкие составы. Между картошкой и луком женщина спрятала магнитные мины, полученные от партизан.
Минировали составы железнодорожники - члены подпольной группы В. Ефремова, одной из шести входящих в состав подпольной организации Александры Волошиновой. Организация была одной из самых крупных в городе: более полусотни членов - коллеги-учителя, ученики, их родители, рабочие железной дороги, мельницы. "Муся" - так когда-то ласково называл её маленький сынишка. Теперь это имя стало её подпольной кличкой. Сначала были листовки с подписью "Советские патриоты", потом, когда удалось установить связь с лесом, к партизанам доставлялись разведданные, документы, изготовленные Иваном Михайловичем (активно помогавшим жене), продукты, которые удавалось собрать в голодающем городе. В отряды отправлялись освобождённые военнопленные и люди, которым грозил угон в Германию.
Наряду с подпольной деятельностью Александра Андреевна продолжала преподавать. Когда открылись школы (правда, школьные корпуса были заняты немцами, ученики с учителями ютились то в мастерских, то на квартирах), она настойчиво советовала учителям-подпольщикам: "Непременно надо идти в школу. Мы должны спасать наших детей от фашистского растления, воспитывать в духе советского патриотизма".
Они спасали детей и город. Когда освобождение казалось уже близким, организацию предали. Кого-то удалось спасти и отправить в лес, но многие оказались в фашистских застенках. Арестовали и супругов Волошиновых. Чудовищные пытки не смогли сломить патриотов. Позже сидевшие с Мусей, кому удалось дожить до освобождения, вспоминали, как избитая женщина в окровавленном платье читала им наизусть стихи Пушкина...
Всего две недели не дожили Александра Андреевна и Иван Михайлович до светлого апрельского дня освобождения Симферополя. Они не узнали, что в 44-м освободили Крым, что через год был салют Победы, что вернулся их любимый сын. Дорогую цену заплатили учителя-патриоты и многие члены их подпольной организации за мирную жизнь. Они рисковали собой, погибли, но победили.
В 1965 году Александра Волошинова была награждена орденом Ленина. Иван Михайлович - орденом Отечественной войны I степени. Посмертно.
А в ноябре 1966-го в Симферополе, в Марьино, появилась улица имени супругов Волошиновых. ________________________________________________________________________________
Симферопольская молодёжная подпольная организация. Секретарём её был Семён Кусакин
Расклеивать листовки в оккупированном немцами Симферополе для Александры Волошиновой было не впервой. Восемнадцатилетней девушкой, в период оккупации Крыма кайзеровскими войсками в 1918-м, вступила Шурочка Завгородняя (девичья фамилия Александры Андреевны) в борьбу за власть Советов. Сначала ученица профессиональной женской школы Машковцевых (там бесплатно учили детей рабочих) распространяла листовки, полученные от подпольной большевистской организации железнодорожников Симферополя, потом стала связной у своего учителя - подпольщика Ивана Волошинова. Иван Михайлович, географ, краевед, художник, энциклопедически образованный человек, в годы царизма исключённый из двух университетов за участие в студенческих революционных выступлениях, коренной симферополец. В музее гимназии ¦1 хранится уникальная фотография - выпускники 1898 года, среди них и братья Волошиновы. Статный парень с чуть пробивающимися усиками, сколько выпало на его долю революций и войн...- Скольким симферопольцам, бывшим солдатам царской армии, прибывшим на Родину из Франции, бежавшим из фашистского концлагеря красноармейцам умело исправленные им записи в паспортах помогли избежать мобилизации и службы в деникинской армии, отправки на работы в Германию, а то и виселицы.
Они были красивой парой, поддерживали любые начинания друг друга. Вместе зачитывались любимыми книгами (у Ивана Михайловича была хорошая библиотека), вместе отправлялись на прогулки по Крыму, вместе учительствовали (Александра Андреевна в 30-е годы окончила биологический и географический факультеты Крымского пединститута), вместе растили сына Леонида. Казалось, счастье безгранично. Но в жизнь ворвалась война.
Мы должны бороться!
В самом начале огромного проспекта Победы есть дом, сейчас в нём несколько учреждений, недавно на здании восстановили украденную в начале века мемориальную доску. Здесь, на тогдашней Феодосийской улице в доме № 10, жили Волошиновы, здесь в годы фашистской оккупации находилась явочная квартира: "Мастерская художника И. М. Волошинова. Принимаются заказы на изготовление портретов". Открытие мастерской - удачная находка: разные люди, военные и гражданские, враги (с необходимой информацией) и друзья беспрепятственно посещали квартиру. Сюда 7 марта 1944-го ворвались фашисты, устроили обыск - бесценные фолианты семейной библиотеки, картины Ивана Волошинова и его братьев в беспорядке были разбросаны, по ним топтались тяжёлые сапоги оккупантов. Отсюда патриотов супругов Волошиновых увели на смерть.
Конец июля 41-го, от железнодорожного вокзала Симферополя на Севастополь уходит эшелон с добровольцами, среди них и студент педагогического института Леонид Волошинов. "Мой дорогой сын так же, как и другие, встал в ряды защитников нашей Родины. Радует твоё боевое настроение, не время хныкать", - писала сыну в артиллерийское училище Александра Андреевна. "Через несколько месяцев тебе придётся столкнуться с фашистскими полчищами и бить этих гадов без всякого сожаления", - добавлял Иван Михайлович. Лишь несколько писем от родителей сохранилось у сына, в период оккупации связь прервалась. Волошиновы остались в Симферополе. "Мы должны бороться!" - словно приказ самим себе. И они боролись. Александра Андреевна окончила курсы медсестёр и дежурила в военном госпитале, Иван Михайлович - завуч 98-й школы, занимался эвакуацией учеников и педагогов, упаковкой и отправкой библиотеки, пособий. В ночь на второе ноября в город вошли оккупанты.
Муся
На Архивном мосту немецкий жандарм остановил женщину в чёрном плюшевом пальто и небольшой шляпке. Проверив паспорт, стал обшаривать карманы. Женщина безропотно поворачивалась, спокойно, даже с улыбкой взирала на фашиста, кокетливо поднимая авоську с картошкой и луком. Овощи не заинтересовали жандарма. О, если бы он знал, что скоро благодаря авоське с овощами по дороге на Перекоп взлетят в воздух немецкие составы. Между картошкой и луком женщина спрятала магнитные мины, полученные от партизан.
Минировали составы железнодорожники - члены подпольной группы В. Ефремова, одной из шести входящих в состав подпольной организации Александры Волошиновой. Организация была одной из самых крупных в городе: более полусотни членов - коллеги-учителя, ученики, их родители, рабочие железной дороги, мельницы. "Муся" - так когда-то ласково называл её маленький сынишка. Теперь это имя стало её подпольной кличкой. Сначала были листовки с подписью "Советские патриоты", потом, когда удалось установить связь с лесом, к партизанам доставлялись разведданные, документы, изготовленные Иваном Михайловичем (активно помогавшим жене), продукты, которые удавалось собрать в голодающем городе. В отряды отправлялись освобождённые военнопленные и люди, которым грозил угон в Германию.
Наряду с подпольной деятельностью Александра Андреевна продолжала преподавать. Когда открылись школы (правда, школьные корпуса были заняты немцами, ученики с учителями ютились то в мастерских, то на квартирах), она настойчиво советовала учителям-подпольщикам: "Непременно надо идти в школу. Мы должны спасать наших детей от фашистского растления, воспитывать в духе советского патриотизма".
Они спасали детей и город. Когда освобождение казалось уже близким, организацию предали. Кого-то удалось спасти и отправить в лес, но многие оказались в фашистских застенках. Арестовали и супругов Волошиновых. Чудовищные пытки не смогли сломить патриотов. Позже сидевшие с Мусей, кому удалось дожить до освобождения, вспоминали, как избитая женщина в окровавленном платье читала им наизусть стихи Пушкина...
Всего две недели не дожили Александра Андреевна и Иван Михайлович до светлого апрельского дня освобождения Симферополя. Они не узнали, что в 44-м освободили Крым, что через год был салют Победы, что вернулся их любимый сын. Дорогую цену заплатили учителя-патриоты и многие члены их подпольной организации за мирную жизнь. Они рисковали собой, погибли, но победили.
В 1965 году Александра Волошинова была награждена орденом Ленина. Иван Михайлович - орденом Отечественной войны I степени. Посмертно.
А в ноябре 1966-го в Симферополе, в Марьино, появилась улица имени супругов Волошиновых. ________________________________________________________________________________
Симферопольская молодёжная подпольная организация. Секретарём её был Семён Кусакин
«Крымская правда» 27 июля 2007
Наталья Пупкова
Наталья Пупкова
Связь времён
Крутится, вертится шар голубой
Крутится, вертится шар голубой
Худощавый смуглый юноша со скованными наручниками руками шёл между двумя полицаями и пел: "Крутится, вертится шар голубой, крутится, вертится над головой..."... Так, нелепо попавший в руки фашистских прихвостней, девятнадцатилетний секретарь Симферопольской молодёжной подпольной организации пытался сообщить друзьям о своём аресте.
Первый секретарь СПО
Многие жители оккупированного фашистами Симферополя не могли смириться с тем, что в их любимом городе хозяйничали враги. Не смирились с этим и вчерашние мальчишки и девчонки - ученики симферопольских школ, пионеры и комсомольцы, как-то враз повзрослевшие и возмужавшие. Сначала несколько давних школьных товарищей от руки переписывали сводки Совинформбюро, которые тайком слушали по самодельному радиоприёмнику, и разбрасывали листовки по городу. Потом, когда надёжных ребят стало больше, решили создать комсомольско-молодёжную подпольную организацию для борьбы с оккупантами. В апреле 1943-го Борис Хохлов - один из инициаторов создания организации - привлёк в неё своего старого знакомого, бывшего ученика симферопольской школы № 1 Семёна Кусакина. После восьмого класса парень, мечтавший стать инженером, уехал в Севастополь, поступил в строительный техникум. Когда началась война, его отец, коммунист, ушёл на фронт, участвовал в обороне Крыма, позднее погиб в боях за Родину.
А Сеня должен был эвакуироваться вместе с техникумом, но, решив взять с собой маму, приехал в Симферополь. Она, к несчастью, приболела, и парень остался в городе. Чтобы быть с матерью и избежать угона в Германию, устроился слесарем на авторемонтный завод, где организовал небольшую группу, которая "больше портила, чем чинила". Любящий всё живое, мягкий, спокойный и в то же время волевой и настойчивый, Семён быстро сдружился с членами подпольной организации. Вскоре его единогласно избрали секретарём Симферопольской молодёжной подпольной организации.
Одна из главных задач, поставленных комсомольцами, - связь с лесом, с партизанами. Вскоре Семёну через Владимира Цюрупу удалось встретиться с Евгенией Островской и Григорием Гузием, партизанскими связными. По решению организации секретарь должен был отправиться в лес. "Вечером Кусакин наколол ещё дров и принёс воды. Мать хлопотала по хозяйству. Он сел у стола, посмотрел на маленькую приветливую добрую маму, и у него защемило сердце: "Не знаешь ты, родная моя, что завтра я уйду в лес. И сказать тебе об этом я не могу. Только не плачь и не переживай - всё будет хорошо", - так попытались передать чувства подпольщика Анатолий Кузнецов и Николай Панюшкин в вышедшей после войны документальной "Повести о молодых подпольщиках".
Не дождавшись после работы сына, женщина отправилась разыскивать его на завод, потом, когда от Бориса Хохлова узнала правду, поняла, что сделала ошибку - по заявлению шефа завода Семёна объявили в розыск. Лишь благодаря письму, написанному Борисом, умело скопировавшим почерк друга, удалось убедить агентов полиции, что Семён уехал "на Украину жениться".
С каким нетерпением ждали подпольщики его возвращения. Семён вернулся уставший, больной, но счастливый, с полным вещмешком брошюр, газет, листовок. И поручением от подпольного партийного центра, выполнив которое, Кусакин должен был снова вернуться в лес. О том, что говорили в центре о молодёжной организации, пообещал рассказать друзьям перед уходом в лес. Затем были тайные свидания с матерью на квартире одного из подпольщиков и подготовка к выполнению задания. Друзья лишь знали, что встретиться он должен с неким Гришей, а после этого они все должны собраться и обсудить указания, полученные Семёном в лесу. Время шло, а Сеня на встречу к друзьям так и не пришёл. Его арестовали на Мало-Фонтанной, одной из улочек старого города, сразу после встречи с Григорием Ващенко. "Подпольный партийный центр приказал вам вместе со мной возвратиться в лес, видимо, для получения нового задания. Захватите список провокаторов". Ни Семён, ни, наверное, партизаны, не знали, что Ващенко (эту фамилию бывший бухгалтер астраханского госрыбтреста Владислав Солдатов присвоил себе ещё до войны вместе с документами сброшенного им под поезд соседа по купе) уже давно сам встал на путь предательства и прислуживания фашистам. Он успел выдать ещё нескольких человек, прежде чем фашисты сами пристрелили его за ненадобностью.
Я - комсомолец. Я знаю, за что умру
Арестованного Кусакина доставили в гестапо на Студенческой. "Ты - молодой человек, тебе жить да жить. А ты хочешь умирать? Ради чего?", - допытывался у молчавшего Семёна гестаповец Эрих Гинтер. "Я знаю, за что умру. А вот вы за что продали свои жизни? Ведь вам из России живыми не уйти", - твёрдо и спокойно взглянув на фашиста, спросил комсомолец.
Семёна бросили в подвал, предварительно забрав обувь. Споткнувшись в тёмной камере, парень сильно ушиб ногу, но, превозмогая боль, смог встать и ощупью обследовать свою тюрьму: липкие стены, ни койки, ни табурета. Зато откуда-то сверху полилась ледяная вода, поток прекратился, когда ноги Семёна оказались скованы холодным кольцом выше колен.
"Они будто одеревенели, по всему телу прошла дрожь. Но Кусакин крепился, - напишут позже авторы "Повести о молодых подпольщиках". - Сеня вспоминал всё хорошее из своей короткой жизни. Последнюю встречу с матерью, она принесла ему букет любимых цветов. Он вдыхал аромат больших алых роз и благодарил мать за всё, что она сделала для него в жизни. И мать тогда спросила его: "Сынок, на тяжёлый и трудный путь ты встал. Выдержишь ли?" "Выдержу", - ответил он.
И сейчас Кусакин произнёс вслух: "Надо выдержать, дорогая мама. Надо". Слова утонули в сырости подвала. "Легко называться комсомольцем, - думал он, - когда не приходится платить мучениями и кровью. Но настоящий ли ты комсомолец, верный ли ты сын своего народа, познаётся только тогда, когда наступает час испытаний. Я - комсомолец... и мои друзья - комсомольцы". Может быть, авторы слегка героизировали образ секретаря подпольной организации, но остаётся лишь факт: парень не выдал никого. Пытка ледяной водой, избиения, вздёргивание на дыбу не сломили героя, он лишь сожалел, что так и не рассказал друзьям, как держать связь с лесом. "В рваной рубашке, с окровавленным лицом, он смотрел в единственный глаз гестаповца. Гинтер не выдержал взгляда, у него задрожали губы. Он что-то кричал, но Кусакин его не слышал. В голове гудело, виски словно сдавило тисками. На миг Сеня закрыл глаза, хотел стряхнуть всю эту тяжесть, но сильный удар в лицо сбил его с ног. Кусакин уже не пытался подняться. Струйка крови сочилась из его плотно сжатого рта и стекала по подбородку на пол.
"К Бюргелю", - приказал гестаповец".
И Семёна отправили в лагерь смерти в совхозе "Красный". Позже кто-то расскажет друзьям-комсомольцам, о том, как гестаповцы вели парня с разбитым лицом, а он, превозмогая боль, пел "Крутится, вертится шар голубой"...
"Сеня с обнажённой грудью, перехлёстнутый верёвками, стоял у дерева. И в этот предсмертный час он не был побеждён. Бюргель подошёл к Кусакину. Тот не дрогнул. Палач схватил юношу за волосы, поднял голову и заглянул в глаза. Он прочёл в них такую лютую ненависть, такую непреклонность, такую силу... Торопливо выхватил пистолет и не как победитель, а как поверженный, выстрелил в юношу. Сеня, оттолкнувшись от дерева, сделал шаг вперёд. Бюргер отступил. Кусакин стоял, покачиваясь, и по-прежнему в упор глядел на врага. Тогда немец в ярости схватил Сеню за руку и рывком бросил на оставшуюся от скирды солому. Его подручные поняли, что надо делать. Облили тело Кусакина бензином, обложили соломой и подожгли. Только когда взошло солнце, погасли последние язычки чудовищного костра".
А всё это время мама Семёна пыталась хоть что-то узнать о сыне. В отчаянии обратилась к главной переводчице гестапо, которая, по словам людей, могла за взятку сделать всё. Переводчица сказала, что Сеня арестован как партизан, а его освобождение можно устроить не менее чем за двадцать тысяч рублей. С помощью ребят из подпольной организации мать собрала деньги. Но вместо сына в дом пришли гестаповцы. Кусакину арестовали, больше месяца допрашивали, избивали, но, ничего не добившись, отпустили. Выходя из тюрьмы, она встретилась с переводчицей, спросила: "Где же мой сын?". "Не ищите его, - с ехидством ответила та. - Вашего сына отправили в далёкий лагерь". Мать поняла, что этот "далёкий лагерь" - могила.
Сегодняшним симферопольцам о Семёне напоминают лишь улица в районе Таврического университета, названная в честь подпольщика в 1985 году, строчка на мемориальной доске на здании школы, где он учился (ныне симферопольская гимназия N1), да фотографии парня в школьном музее и музее боевой славы Симферополя. Нет даже символической могилы, чтобы хоть кто-то смог принести к ней цветы.
Прах молодого подпольщика, погибшего летом 1943-го, слился с землёй города, на защиту которого Семён Кусакин вместе с друзьями встал в суровые годы фашистской оккупации.
________________________________________________________________________________
Симферопольская комсомольско-молодёжная подпольно- патриотичес - кая группа Владимира, Леонида и Евгении Боронаевых
Многие жители оккупированного фашистами Симферополя не могли смириться с тем, что в их любимом городе хозяйничали враги. Не смирились с этим и вчерашние мальчишки и девчонки - ученики симферопольских школ, пионеры и комсомольцы, как-то враз повзрослевшие и возмужавшие. Сначала несколько давних школьных товарищей от руки переписывали сводки Совинформбюро, которые тайком слушали по самодельному радиоприёмнику, и разбрасывали листовки по городу. Потом, когда надёжных ребят стало больше, решили создать комсомольско-молодёжную подпольную организацию для борьбы с оккупантами. В апреле 1943-го Борис Хохлов - один из инициаторов создания организации - привлёк в неё своего старого знакомого, бывшего ученика симферопольской школы № 1 Семёна Кусакина. После восьмого класса парень, мечтавший стать инженером, уехал в Севастополь, поступил в строительный техникум. Когда началась война, его отец, коммунист, ушёл на фронт, участвовал в обороне Крыма, позднее погиб в боях за Родину.
А Сеня должен был эвакуироваться вместе с техникумом, но, решив взять с собой маму, приехал в Симферополь. Она, к несчастью, приболела, и парень остался в городе. Чтобы быть с матерью и избежать угона в Германию, устроился слесарем на авторемонтный завод, где организовал небольшую группу, которая "больше портила, чем чинила". Любящий всё живое, мягкий, спокойный и в то же время волевой и настойчивый, Семён быстро сдружился с членами подпольной организации. Вскоре его единогласно избрали секретарём Симферопольской молодёжной подпольной организации.
Одна из главных задач, поставленных комсомольцами, - связь с лесом, с партизанами. Вскоре Семёну через Владимира Цюрупу удалось встретиться с Евгенией Островской и Григорием Гузием, партизанскими связными. По решению организации секретарь должен был отправиться в лес. "Вечером Кусакин наколол ещё дров и принёс воды. Мать хлопотала по хозяйству. Он сел у стола, посмотрел на маленькую приветливую добрую маму, и у него защемило сердце: "Не знаешь ты, родная моя, что завтра я уйду в лес. И сказать тебе об этом я не могу. Только не плачь и не переживай - всё будет хорошо", - так попытались передать чувства подпольщика Анатолий Кузнецов и Николай Панюшкин в вышедшей после войны документальной "Повести о молодых подпольщиках".
Не дождавшись после работы сына, женщина отправилась разыскивать его на завод, потом, когда от Бориса Хохлова узнала правду, поняла, что сделала ошибку - по заявлению шефа завода Семёна объявили в розыск. Лишь благодаря письму, написанному Борисом, умело скопировавшим почерк друга, удалось убедить агентов полиции, что Семён уехал "на Украину жениться".
С каким нетерпением ждали подпольщики его возвращения. Семён вернулся уставший, больной, но счастливый, с полным вещмешком брошюр, газет, листовок. И поручением от подпольного партийного центра, выполнив которое, Кусакин должен был снова вернуться в лес. О том, что говорили в центре о молодёжной организации, пообещал рассказать друзьям перед уходом в лес. Затем были тайные свидания с матерью на квартире одного из подпольщиков и подготовка к выполнению задания. Друзья лишь знали, что встретиться он должен с неким Гришей, а после этого они все должны собраться и обсудить указания, полученные Семёном в лесу. Время шло, а Сеня на встречу к друзьям так и не пришёл. Его арестовали на Мало-Фонтанной, одной из улочек старого города, сразу после встречи с Григорием Ващенко. "Подпольный партийный центр приказал вам вместе со мной возвратиться в лес, видимо, для получения нового задания. Захватите список провокаторов". Ни Семён, ни, наверное, партизаны, не знали, что Ващенко (эту фамилию бывший бухгалтер астраханского госрыбтреста Владислав Солдатов присвоил себе ещё до войны вместе с документами сброшенного им под поезд соседа по купе) уже давно сам встал на путь предательства и прислуживания фашистам. Он успел выдать ещё нескольких человек, прежде чем фашисты сами пристрелили его за ненадобностью.
Я - комсомолец. Я знаю, за что умру
Арестованного Кусакина доставили в гестапо на Студенческой. "Ты - молодой человек, тебе жить да жить. А ты хочешь умирать? Ради чего?", - допытывался у молчавшего Семёна гестаповец Эрих Гинтер. "Я знаю, за что умру. А вот вы за что продали свои жизни? Ведь вам из России живыми не уйти", - твёрдо и спокойно взглянув на фашиста, спросил комсомолец.
Семёна бросили в подвал, предварительно забрав обувь. Споткнувшись в тёмной камере, парень сильно ушиб ногу, но, превозмогая боль, смог встать и ощупью обследовать свою тюрьму: липкие стены, ни койки, ни табурета. Зато откуда-то сверху полилась ледяная вода, поток прекратился, когда ноги Семёна оказались скованы холодным кольцом выше колен.
"Они будто одеревенели, по всему телу прошла дрожь. Но Кусакин крепился, - напишут позже авторы "Повести о молодых подпольщиках". - Сеня вспоминал всё хорошее из своей короткой жизни. Последнюю встречу с матерью, она принесла ему букет любимых цветов. Он вдыхал аромат больших алых роз и благодарил мать за всё, что она сделала для него в жизни. И мать тогда спросила его: "Сынок, на тяжёлый и трудный путь ты встал. Выдержишь ли?" "Выдержу", - ответил он.
И сейчас Кусакин произнёс вслух: "Надо выдержать, дорогая мама. Надо". Слова утонули в сырости подвала. "Легко называться комсомольцем, - думал он, - когда не приходится платить мучениями и кровью. Но настоящий ли ты комсомолец, верный ли ты сын своего народа, познаётся только тогда, когда наступает час испытаний. Я - комсомолец... и мои друзья - комсомольцы". Может быть, авторы слегка героизировали образ секретаря подпольной организации, но остаётся лишь факт: парень не выдал никого. Пытка ледяной водой, избиения, вздёргивание на дыбу не сломили героя, он лишь сожалел, что так и не рассказал друзьям, как держать связь с лесом. "В рваной рубашке, с окровавленным лицом, он смотрел в единственный глаз гестаповца. Гинтер не выдержал взгляда, у него задрожали губы. Он что-то кричал, но Кусакин его не слышал. В голове гудело, виски словно сдавило тисками. На миг Сеня закрыл глаза, хотел стряхнуть всю эту тяжесть, но сильный удар в лицо сбил его с ног. Кусакин уже не пытался подняться. Струйка крови сочилась из его плотно сжатого рта и стекала по подбородку на пол.
"К Бюргелю", - приказал гестаповец".
И Семёна отправили в лагерь смерти в совхозе "Красный". Позже кто-то расскажет друзьям-комсомольцам, о том, как гестаповцы вели парня с разбитым лицом, а он, превозмогая боль, пел "Крутится, вертится шар голубой"...
"Сеня с обнажённой грудью, перехлёстнутый верёвками, стоял у дерева. И в этот предсмертный час он не был побеждён. Бюргель подошёл к Кусакину. Тот не дрогнул. Палач схватил юношу за волосы, поднял голову и заглянул в глаза. Он прочёл в них такую лютую ненависть, такую непреклонность, такую силу... Торопливо выхватил пистолет и не как победитель, а как поверженный, выстрелил в юношу. Сеня, оттолкнувшись от дерева, сделал шаг вперёд. Бюргер отступил. Кусакин стоял, покачиваясь, и по-прежнему в упор глядел на врага. Тогда немец в ярости схватил Сеню за руку и рывком бросил на оставшуюся от скирды солому. Его подручные поняли, что надо делать. Облили тело Кусакина бензином, обложили соломой и подожгли. Только когда взошло солнце, погасли последние язычки чудовищного костра".
А всё это время мама Семёна пыталась хоть что-то узнать о сыне. В отчаянии обратилась к главной переводчице гестапо, которая, по словам людей, могла за взятку сделать всё. Переводчица сказала, что Сеня арестован как партизан, а его освобождение можно устроить не менее чем за двадцать тысяч рублей. С помощью ребят из подпольной организации мать собрала деньги. Но вместо сына в дом пришли гестаповцы. Кусакину арестовали, больше месяца допрашивали, избивали, но, ничего не добившись, отпустили. Выходя из тюрьмы, она встретилась с переводчицей, спросила: "Где же мой сын?". "Не ищите его, - с ехидством ответила та. - Вашего сына отправили в далёкий лагерь". Мать поняла, что этот "далёкий лагерь" - могила.
Сегодняшним симферопольцам о Семёне напоминают лишь улица в районе Таврического университета, названная в честь подпольщика в 1985 году, строчка на мемориальной доске на здании школы, где он учился (ныне симферопольская гимназия N1), да фотографии парня в школьном музее и музее боевой славы Симферополя. Нет даже символической могилы, чтобы хоть кто-то смог принести к ней цветы.
Прах молодого подпольщика, погибшего летом 1943-го, слился с землёй города, на защиту которого Семён Кусакин вместе с друзьями встал в суровые годы фашистской оккупации.
________________________________________________________________________________
Симферопольская комсомольско-молодёжная подпольно- патриотичес - кая группа Владимира, Леонида и Евгении Боронаевых
«Крымская правда», 1 ноября 2006 года
Наталья Пупкова
Наталья Пупкова
Связь времён
Мальчишки, не предавшие город
Мальчишки, не предавшие город
Ночь. Две пары глаз напряжённо всматриваются во мглу. Боясь пошевелиться, чтобы не нарушить тревожное безмолвие, два человека слушают замерший город. Они не должны пропустить страшные шаги патруля, не могут не отреагировать на звук припозднившегося автомобиля. Они обязаны предупредить. Там, в доме, их сын и брат, там его товарищи. Быть может, именно сейчас они планируют очередную диверсию.
65 лет назад, 2 ноября 1941 года, в Симферополь ворвались фашистские орды. Кто-то из горожан постарался затаиться, лишний раз не высовываясь из подвала своего дома. Кто-то нацепил полицайские повязки и поспешил поклониться "хозяевам", предавая друзей, родных, знакомых. Но большинство всё-таки боролось, веря и приближая победу. Жуткие два с половиной года оккупации, оплаченные ценой почти 23 тысяч жизней, десятками разрушенных зданий, выдержал наш Симферополь. Благодаря тем, кто не сдался, боролся порой до последнего вздоха, но не предал город, спас Родину. Одни из них - Володя и Лёня Боронаевы, их мама Евгения Ивановна, погибшие за несколько дней до освобождения Симферополя.
Мир и война
Они не были коренными крымчанами, родились в старинном белорусском городке Горки, переехали в Симферополь в 36-м. Отец, Елисей Яковлевич, окончивший Московскую сельскохозяйственную академию имени К. Тимирязева, преподавал в Крымском государственном институте специальных культур имени М. Калинина. Евгения Ивановна работала на швейной фабрике имени Н. Крупской, Володя учился в первой симферопольской средней школе, в 1938-м первоклассником стал и Лёня.
Володя, как вспоминал позже его отец, был старостой группы, ответственным редактором классной стенгазеты, с готовностью откликался на любые поручения преподавателей. Да и учился с лёгкостью, в доме Боронаевых всегда было полно школьников, которым Володя объяснял сложные задачки. Не отставал от брата и Леонид, по воспоминаниям друзей-одноклассников, спокойный, выдержанный, он всегда придумывал интересные занятия и был авторитетом в ребячьей компании. Братья зачитывались книгой о Павке Корчагине, бегали купаться на Салгир, заботились о маленькой сестрёнке Надюшке, родившейся в 1940 году. Планы дружной семьи нарушили фашисты.
Елисей Яковлевич ушёл воевать, семья осталась в Симферополе, чтобы отнять у фашистов уже ставший любимым город. Вначале 16-летний Володя действовал в одиночку, срывая немецкие приказы, агитируя знакомых сопротивляться, но вскоре удалось установить связь с группой подпольщиков. Теперь на месте сорванных немецких приказов стали появляться листовки с переписанными сводками Совинформбюро, призывом к борьбе и уверением - Крым был и будет советским. Часто вечерами у Боронаевых - на конспиративной квартире - собирались подпольщики, приходили партизаны из леса, унося с собой не только важные сведения о расположении немецких частей и количестве техники, но и тяжёлые свёртки с продуктами и оружием. Хлеб, консервы, папиросы, овощи Володя доставал в немецком железнодорожном продуктовом магазине, куда устроился работать в 42-м году. Оружие помогал доставать десятилетний Лёня, часто вместе со школьными друзьями Лёней Архиповым, Димой Новиковым и Геной Клейтманом (во время войны этот еврейский мальчик по понятным причинам носил другую фамилию) потайным ходом забиравшиеся в подвал мединститута, где фашисты хранили боеприпасы, в вагоны на вокзале. Кинжалы, мины, патроны, автоматы, газеты "Красный Крым" (так называлась в то время "Крымская правда"), "Правда", "Красная звезда", патриотические брошюры семья Боронаевых прятала в ямах, специально вырытых во дворе и под полом одной из комнат. Здесь же для сбежавших военнопленных хранились паспорта, их имеющий фотоаппарат Володя делал вместе с другом Юнусом.
Владимир Боронаев в совершенстве владел немецким языком, возможно, именно поэтому начальство магазина доверило парню сопровождать в Севастополь вагон с продуктами для немцев. Симферопольские подпольщики не преминули воспользоваться возможностью связаться с "коллегами" из города у моря. Во все поездки (они были через каждые пять дней) Володя брал оружие, литературу, листовки, из Севастополя привозил другие, нередко в вагоне удавалось провезти сбежавших пленных. По дороге распространял листовки, узнавал места расположения и количество немецких сил, закладывал мины. А немцы недоумевали, когда то под Альмой, то под Бахчисараем вдруг взлетали на воздух эшелоны с боеприпасами и живой силой. Скромный парень никогда не хвастался, каждый раз, возвратившись из поездки, спрашивал у тёти Таси, тоже работающей в магазине: "Слышали, опять взорвали? Это наши ребята дают жару". И мечтал комсомолец: "Как только освободят Крым, запишусь в добровольцы, любое задание выполню для Родины, буду громить врага и побываю у этих гадов в Берлине".
Пионер Леонид, будучи у подпольщиков связным, тоже мечтал "отомстить немцам за издевательства над пленными, партизанами, простыми жителями. Когда фашисты будут отступать из Крыма, буду стрелять и резать их". Ребята верили, что отступать немцы будут очень скоро, и, как могли, приближали этот день. Не было дня, чтобы на городских улицах не появились четверо мальчишек с ручными тележками, в которых возили принадлежности для чистки обуви. Никто и не догадывался, что у тележек двойное дно, куда засовывают сорванные немецкие приказы, где хранят листовки и самодельные ежи, которые надо разложить на пути немецких машин. А Лёня с друзьями не просто бродят, а собирают сведения о немецких расположениях.
Мальчишки не играли в войну, они ею жили. Леонид Архипов потом вспоминал первое "дело". "Когда эвакуировали завод "Серп и молот", не успели вывезти со склада бутыли с томатами. Мы с Лёней пришли на берег Салгира, на нашу любимую полянку недалеко от склада, и вдруг увидели эти бутыли. Лёня предложил их уничтожить, чтобы фашистам не достались. Разбили бутыли камнями. Это было, как салют маленькой победы".
Наградить посмертно
Услышать настоящий салют Победы Володе и Леониду так и не пришлось.
Шестого февраля 1944-го Владимир Боронаев сопровождал вагон, вёз мины, чтобы выполнить задание по подрыву немецкого эшелона с боеприпасами, отправляемого к Перекопу. Но кто-то предал парня, полевая жандармерия арестовала подпольщика в Севастополе. Очевидно, предательство было не одно. Утром следующего дня симферопольская тайная полиция приехала арестовывать Владимира в магазин, где он работал. По воспоминаниям очевидцев, немцы были удивлены аресту - у них Боронаев проходил по другому делу. По нему уже были брошены в гестаповскую камеру на улице Студенческой мама, брат и даже четырёхлетняя сестрёнка Володи. Предатель указал и место, где патриоты прятали оружие и литературу. Маленькую Надежду вскоре отпустили, её взяла к себе одна из вышедших из гестапо женщин. Два месяца жесточайших пыток не сделали Евгению Ивановну, Владимира и Леонида предателями. Их молчание спасло многих подпольщиков. А мать и сыновей фашисты расстреляли в лагере совхоза "Красный", когда Красная армия уже подходила к Симферополю. В мае 44-го вернулся с фронта Елисей Боронаев, но вместо встречи ему довелось увидеть истерзанные тела родных, которые как раз достали из ямы, куда фашисты сбрасывали свои жертвы.
Члены симферопольской комсомольско-молодёжной подпольно-патриотической группы Владимир, Леонид и Евгения Боронаевы посмертно награждены медалями "За отвагу".
О том, что в военной судьбе Симферополя были юные подпольщики Владимир и Леонид Боронаевы, горожанам напоминает лишь мемориальная доска на фасаде школы, где они учились, сейчас это первая гимназия имени К. Ушинского. В школьном музее есть стенд, посвящённый братьям: хранительница музея Людмила Барабашкина, руководство школы и учащиеся свято берегут память об учениках и учителях школы - участниках Великой Отечественной войны. А вот на доме ¦32 на улице Казанской, где были явочная квартира, склад оружия, откуда в вечность ушли подпольщики, места для памятной доски не нашлось. Впрочем, нынешние жильцы дома знают, что во время войны здесь "жили два брата-подпольщика". Но рассказать что-то ни жильцы, ни соседи не могут - "давно это было", шестьдесят с лишним лет назад.
65 лет назад, 2 ноября 1941 года, в Симферополь ворвались фашистские орды. Кто-то из горожан постарался затаиться, лишний раз не высовываясь из подвала своего дома. Кто-то нацепил полицайские повязки и поспешил поклониться "хозяевам", предавая друзей, родных, знакомых. Но большинство всё-таки боролось, веря и приближая победу. Жуткие два с половиной года оккупации, оплаченные ценой почти 23 тысяч жизней, десятками разрушенных зданий, выдержал наш Симферополь. Благодаря тем, кто не сдался, боролся порой до последнего вздоха, но не предал город, спас Родину. Одни из них - Володя и Лёня Боронаевы, их мама Евгения Ивановна, погибшие за несколько дней до освобождения Симферополя.
Мир и война
Они не были коренными крымчанами, родились в старинном белорусском городке Горки, переехали в Симферополь в 36-м. Отец, Елисей Яковлевич, окончивший Московскую сельскохозяйственную академию имени К. Тимирязева, преподавал в Крымском государственном институте специальных культур имени М. Калинина. Евгения Ивановна работала на швейной фабрике имени Н. Крупской, Володя учился в первой симферопольской средней школе, в 1938-м первоклассником стал и Лёня.
Володя, как вспоминал позже его отец, был старостой группы, ответственным редактором классной стенгазеты, с готовностью откликался на любые поручения преподавателей. Да и учился с лёгкостью, в доме Боронаевых всегда было полно школьников, которым Володя объяснял сложные задачки. Не отставал от брата и Леонид, по воспоминаниям друзей-одноклассников, спокойный, выдержанный, он всегда придумывал интересные занятия и был авторитетом в ребячьей компании. Братья зачитывались книгой о Павке Корчагине, бегали купаться на Салгир, заботились о маленькой сестрёнке Надюшке, родившейся в 1940 году. Планы дружной семьи нарушили фашисты.
Елисей Яковлевич ушёл воевать, семья осталась в Симферополе, чтобы отнять у фашистов уже ставший любимым город. Вначале 16-летний Володя действовал в одиночку, срывая немецкие приказы, агитируя знакомых сопротивляться, но вскоре удалось установить связь с группой подпольщиков. Теперь на месте сорванных немецких приказов стали появляться листовки с переписанными сводками Совинформбюро, призывом к борьбе и уверением - Крым был и будет советским. Часто вечерами у Боронаевых - на конспиративной квартире - собирались подпольщики, приходили партизаны из леса, унося с собой не только важные сведения о расположении немецких частей и количестве техники, но и тяжёлые свёртки с продуктами и оружием. Хлеб, консервы, папиросы, овощи Володя доставал в немецком железнодорожном продуктовом магазине, куда устроился работать в 42-м году. Оружие помогал доставать десятилетний Лёня, часто вместе со школьными друзьями Лёней Архиповым, Димой Новиковым и Геной Клейтманом (во время войны этот еврейский мальчик по понятным причинам носил другую фамилию) потайным ходом забиравшиеся в подвал мединститута, где фашисты хранили боеприпасы, в вагоны на вокзале. Кинжалы, мины, патроны, автоматы, газеты "Красный Крым" (так называлась в то время "Крымская правда"), "Правда", "Красная звезда", патриотические брошюры семья Боронаевых прятала в ямах, специально вырытых во дворе и под полом одной из комнат. Здесь же для сбежавших военнопленных хранились паспорта, их имеющий фотоаппарат Володя делал вместе с другом Юнусом.
Владимир Боронаев в совершенстве владел немецким языком, возможно, именно поэтому начальство магазина доверило парню сопровождать в Севастополь вагон с продуктами для немцев. Симферопольские подпольщики не преминули воспользоваться возможностью связаться с "коллегами" из города у моря. Во все поездки (они были через каждые пять дней) Володя брал оружие, литературу, листовки, из Севастополя привозил другие, нередко в вагоне удавалось провезти сбежавших пленных. По дороге распространял листовки, узнавал места расположения и количество немецких сил, закладывал мины. А немцы недоумевали, когда то под Альмой, то под Бахчисараем вдруг взлетали на воздух эшелоны с боеприпасами и живой силой. Скромный парень никогда не хвастался, каждый раз, возвратившись из поездки, спрашивал у тёти Таси, тоже работающей в магазине: "Слышали, опять взорвали? Это наши ребята дают жару". И мечтал комсомолец: "Как только освободят Крым, запишусь в добровольцы, любое задание выполню для Родины, буду громить врага и побываю у этих гадов в Берлине".
Пионер Леонид, будучи у подпольщиков связным, тоже мечтал "отомстить немцам за издевательства над пленными, партизанами, простыми жителями. Когда фашисты будут отступать из Крыма, буду стрелять и резать их". Ребята верили, что отступать немцы будут очень скоро, и, как могли, приближали этот день. Не было дня, чтобы на городских улицах не появились четверо мальчишек с ручными тележками, в которых возили принадлежности для чистки обуви. Никто и не догадывался, что у тележек двойное дно, куда засовывают сорванные немецкие приказы, где хранят листовки и самодельные ежи, которые надо разложить на пути немецких машин. А Лёня с друзьями не просто бродят, а собирают сведения о немецких расположениях.
Мальчишки не играли в войну, они ею жили. Леонид Архипов потом вспоминал первое "дело". "Когда эвакуировали завод "Серп и молот", не успели вывезти со склада бутыли с томатами. Мы с Лёней пришли на берег Салгира, на нашу любимую полянку недалеко от склада, и вдруг увидели эти бутыли. Лёня предложил их уничтожить, чтобы фашистам не достались. Разбили бутыли камнями. Это было, как салют маленькой победы".
Наградить посмертно
Услышать настоящий салют Победы Володе и Леониду так и не пришлось.
Шестого февраля 1944-го Владимир Боронаев сопровождал вагон, вёз мины, чтобы выполнить задание по подрыву немецкого эшелона с боеприпасами, отправляемого к Перекопу. Но кто-то предал парня, полевая жандармерия арестовала подпольщика в Севастополе. Очевидно, предательство было не одно. Утром следующего дня симферопольская тайная полиция приехала арестовывать Владимира в магазин, где он работал. По воспоминаниям очевидцев, немцы были удивлены аресту - у них Боронаев проходил по другому делу. По нему уже были брошены в гестаповскую камеру на улице Студенческой мама, брат и даже четырёхлетняя сестрёнка Володи. Предатель указал и место, где патриоты прятали оружие и литературу. Маленькую Надежду вскоре отпустили, её взяла к себе одна из вышедших из гестапо женщин. Два месяца жесточайших пыток не сделали Евгению Ивановну, Владимира и Леонида предателями. Их молчание спасло многих подпольщиков. А мать и сыновей фашисты расстреляли в лагере совхоза "Красный", когда Красная армия уже подходила к Симферополю. В мае 44-го вернулся с фронта Елисей Боронаев, но вместо встречи ему довелось увидеть истерзанные тела родных, которые как раз достали из ямы, куда фашисты сбрасывали свои жертвы.
Члены симферопольской комсомольско-молодёжной подпольно-патриотической группы Владимир, Леонид и Евгения Боронаевы посмертно награждены медалями "За отвагу".
О том, что в военной судьбе Симферополя были юные подпольщики Владимир и Леонид Боронаевы, горожанам напоминает лишь мемориальная доска на фасаде школы, где они учились, сейчас это первая гимназия имени К. Ушинского. В школьном музее есть стенд, посвящённый братьям: хранительница музея Людмила Барабашкина, руководство школы и учащиеся свято берегут память об учениках и учителях школы - участниках Великой Отечественной войны. А вот на доме ¦32 на улице Казанской, где были явочная квартира, склад оружия, откуда в вечность ушли подпольщики, места для памятной доски не нашлось. Впрочем, нынешние жильцы дома знают, что во время войны здесь "жили два брата-подпольщика". Но рассказать что-то ни жильцы, ни соседи не могут - "давно это было", шестьдесят с лишним лет назад.
__________________________
Из газеты "Крымская правда", 5 марта 2007
Наталья Пупкова
Наталья Пупкова
Связь времён
Из статьи "Лицо Мадонны в кителе военном"
Зоя
О Зое Жильцовой - руководителе 2-й диверсионной группы
Давно заросший травой едва заметный холмик на опушке леса. Могила Зои. Несколько месяцев не дожила отважная комсомолка до дня освобождения Симферополя. Подпольщица Зоя Жильцова. Её отец, комиссар, погиб в гражданскую. Мама умерла, когда Зоя училась в седьмом классе. Девушка вынуждена была пойти работать. Но связи с друзьями-одноклассниками не теряла. Оккупация Симферополя. Молодёжь встала на защиту города. Симферопольская подпольная комсомольская организация. Руководитель второй диверсионной группы - она, Зоя Жильцова. Сколько их, диверсий в оккупированном городе, на боевом счету её группы! Как радовалась девушка, когда вместе с Володей Боронаевым смогла устроить "салют" в честь годовщины Октябрьской революции. Фашистский эшелон потерпел крушение недалеко от города - сработала мина, заложенная в одном из вагонов.
Зоя была тяжело больна. Но боролась за Родину. Молодых подпольщиков предали. Начались облавы. Друзья решили эвакуировать Зою в лес - к партизанам. Может, они надеялись, что удастся переправить девушку и на Большую землю, в госпиталь. Удалось донести только до кромки леса. Сердце Зои Жильцовой не выдержало. Ей было девятнадцать.
17 декабря 1948 года в родном городе подпольщицы появилась улица её имени.
________________________________________________________________________________
Сайт Алёны Дружининой, 2005-2011