На фото: Учащиеся 9-го класса 201-й московской школы. 8 ноября 1939 года.
________________________________________________________________________________
Адрес статьи в Интернетеhttp: //www.armiavn.ru/ARXIV/GAZETA/DUEL/2003/200311/@11_6_1
Газета "Дуэль", № 11, 2003
АГЕНТ
«Уголовное дело NН-16440... Начато: 1 марта 1942г. Окончено: 19 марта 1942г.». На вид -
обычная старая папка с выцветшими страницами и стойким запахом пыли. В
действительности - единственный уцелевший свидетель событий, произошедших осенью
41-го года в деревне Петрищево, где была казнена легендарная партизанка Зоя
Космодемьянская. До сих пор мы знали об этом лишь половину правды - героическую. Вторую
половину - предательскую - было приказано забыть. Имя человека, выдавшего фашистам
Зою, стерли из истории. Как будто его и вовсе не было. А в школьных учебниках написали, что
Космодемьянская попалась на глаза немцам случайно, «когда поджигала конюшню». Только
теперь у читателей появилась уникальная возможность «заслушать» главного свидетеля
исторического преступления - засекреченное в свое время уголовное дело из архивов
спецслужб.
Правило N2
Вообще-то они должны были оказаться в разных диверсионных группах - Зоя Космодесьянская и
Вася Клубков. Ведь они никогда не ладили друг с другом - смелая принципиальная девушка и
малодушный молодой человек.
В характеристике комсомолки Космодемьянской значилось: «Самостоятельна, внимательна,
имеет отличную память. Обладает твердым характером». Достоинства же Василия Клубкова
были гораздо скромнее. Он и в комсомоле-то не состоял. Заявление, правда, подавал, но его не
приняли. До войны, имея 7 классов образования, он работал сортировщиком в одном из
почтовых отделений Москвы.
Их пути пересеклись осенью 1941 г. в разведшколе Западного фронта (в/ч 9903),
располагавшейся в районе станции Кунцево. Обоим было по 18 лет. Эх, дети! В разведчики
вообще тогда преимущественно набирали молодежь. Считалось, что в тылу врага вчерашние
школьники вызовут минимум подозрений. Их так и учили: мол, если во время выполнения
задания попадетесь в руки фашистов, прикидывайтесь местными подростками, утирайте сопли,
пускайте слезу, авось и пронесет. Это было правило N1.
А правило N2 - ни при каких обстоятельствах не выдавать своих товарищей. Даже под угрозой
смерти.
Космодемьянская быстро освоила приемы диверсионной работы и дважды переходила линию
фронта, успешно выполняя задания. Ее группа минировала дороги, подрывала технику,
уничтожала склады с боеприпасами, горючим и продовольствием. Клубков же «на дело» ходил
лишь однажды - в октябре он с отрядом бойцов должен был взорвать мост и заминировать
дорогу в немецком тылу. Но юные диверсанты заблудились в лесу и в итоге вернулись в Москву ни
с чем.
Наверное, все эти подробности не слишком любопытны - ведь каждый тогда старался в меру
своих сил. Но в свете последующих событий любая мелочь из жизни этих двух людей кажется
важной, едва ли не роковой.
Стечение обстоятельств
В середине ноября в разведшколу пришел приказ: сжечь деревни, в которых расположились
немцы: Анашкино, Петрищево, Ильятино, Пушкино, Бугайлово... и еще целый список. Срок
выполнения задания 5-7 дней с момента перехода линии фронта.
Одной группой здесь было не обойтись. Решили направить в тыл противника два отряда
разведчиков-диверсантов по 10 человек. Первой командовал 18-летний Павел Проворов (в его
группу попала Зоя Космодемьянская), второй - 19-летний Борис Крайнов (среди его бойцов
значился Василий Клубков). Каждый разведчик получил по три бутылки с зажигательной смесью
«КС» и продовольственный паек. Мужчинам выдали также по литру водки - для медицинских
целей.
Линию фронта обе группы перешли вместе в ночь на 22 ноября. Потом они должны были
разделиться - по своим «объектам». Но произошли непредвиденные события.
Когда планировали операцию в разведшколе, считали, что немцы охраняют лишь самые
значимые дороги. Но оказалось, что фашисты снуют даже в лесной глуши. Партизаны
неожиданно напоролись на засаду, и некоторые из ребят погибли. Остальные отступили и
затаились в лесу. Потом кто-то не вернулся из разведки, кто-то струсил и повернул назад.
Словом, довести дело до конца отважились лишь трое - Боря Крайнов, Зоя Космодемьянская и
Вася Клубков.
Несколько дней юные диверсанты плутали по лесу. Стоит ли говорить, что им пришлось
пережить?! Перемещаться можно было только по ночам. Еду экономили - на такое время никто
не рассчитывал. Грелись водкой Крайнова - спиртные запасы Клубкова было решено оставить на
обратный путь.
Примерно к полуночи 27 ноября они вышли к деревне Пертищево. Крайнов распорядился:
Космодемьянская должна поджечь дома, где квартируют немцы, в южной части деревни, Клубков
- в северной. Сам командир отвечал за центр - именно там находился немецкий штаб. После
выполнения задания группа должна была собраться на том же месте. В случае непредвиденных
обстоятельств каждый пробивается к своим самостоятельно.
На том и разошлись.
Первыми загорелись дома в секторе Крайнова. Он все сделал быстро и профессионально. Не
прошло и часа, как он уже вернулся на место сбора.
Командир ждал своих товарищей 10 часов. Он видел, как вспыхнули три факела в южной части
деревни - Космодемьянская выполнила задание, полностью истратив боекомплект. Он видел
также, что северная часть деревни осталась нетронутой - Клубков почему-то «молчал».
К месту сбора не вернулись ни одна, ни другой.
О том, что случилось той ночью в Петрищеве, Борис Крайнов узнал гораздо позже, когда в
феврале 1942 г. его вызвали на допрос в НКВД.
Предательство
Из протокола допроса Бориса Крайнова 28 февраля 1942г.:
«О задержании Космодемьянской Зои мне стало известно только 15 января, то есть после
освобождения деревни Петрищево, когда нашими частями был обнаружен ее труп. Потом мы
виделись с Клубковым - он сказал, что видел в деревне немцев и ничего не успел сделать. Пошел
обратно на место встречи, и его захватили в плен, откуда он бежал.
Вопрос. Какие отношения были у Космодемьянской и Клубкова?
Ответ. Взаимоотношения были обостренные. Почему-то они все время ругались, даже по
мелочам.
В. Какое настроение было у Клубкова в момент направления его на задание?
О. На задание Клубков шел неохотно, один идти не хотел и пошел лишь под моим нажимом,
после того, как я его убедил в необходимости выполнить задание и приказ.
В. Возвратясь из плена, Клубков рассказывал вам что-либо о судьбе Космодемьянской?
О. Нет, не рассказывал. И не интересовался ее судьбой. Даже не спросил у меня, где она, что
с ней».
Василию Клубкову, внезапно вернувшемуся из плена, незачем было интересоваться судьбой Зои
Космодемьянской. Он прекрасно помнил ее глаза в фашистской избушке и ее слова: «Убейте
меня, я вам ничего не расскажу». Она, голая и избитая, лежала перед ним на полу, а он тем
временем подробно излагал немцам, как они вместе учились в разведшколе и теперь пришли
поджигать деревню.
...Когда в НКВД допрашивали Бориса Крайнова, Клубков уже был арестован. Его первый допрос
датирован тем же днем - 28 февраля. Содержание протокола не слишком интересно. Видно, что
Клубков нервничает, путается в показаниях, опровергает сам себя. Плетет странные версии
относительно своего «побега» из плена. Но в конце концов признается в главном: это он сдал
немцам Зою Космодемьянскую. Кстати, своего командира Бориса Крайнова он тоже сдал. К
счастью, тот уже успел уйти из деревни.
Сам же Клубков был пойман с поличным. Он не успел ничего поджечь, и, когда его схватили
немцы, при нем оказался весь арсенал разведчика-диверсанта. Отпираться было бесполезно. И
тогда Клубков решил сохранить себе жизнь ценой жизни своих товарищей.
«Я боялся, что меня расстреляют»
Из протокола допроса Василия Клубкова 11-12 марта 1942г.:
Вопрос. Как вы попали в плен к немцам?
Ответ. 21 ноября 1941г. я получил задание в составе разведчиков поджечь дома, в которых
расквартирован немецкий гарнизон. В ночь с 21 на 22 ноября мы перешли линию фронта и в
течение четырех суток пробирались к намеченному объекту... Примерно в 2-3 часа ночи 27
ноября мы распределили между собой участки деревни Петрищево и ушли выполнять
задание. Когда я подходил к зданиям, которые должен был поджечь, то видел, что участки
Космодемьянской и Крайнова загорелись. Подойдя к дому, я разбил бутылку «КС» и бросил ее,
но она не загорелась. В это время я увидел невдалеке от себя двух немецких часовых и решил
убежать в лес, расположенный в 300 метрах от деревни. Как только я прибежал в лес, на меня
навалились два немецких солдата, отобрали у меня наган с патронами, 2 сумки с бутылками
«КС» и сумку с продзапасами, среди которых также был 1 литр водки. Часа в 3-4 утра эти
солдаты привели меня в штаб немецкой части, расположенной в деревне Петрищево, и
сдали немецкому офицеру.
В. Почему вы не оказали немцам сопротивление?
О. Меня схватили внезапно, и я не успел.
В. Какие показания вы дали немецкому офицеру?
О. Как только меня сдали немецкому офицеру, он наставил на меня револьвер и потребовал,
чтобы я выдал, кто вместе со мной прибыл поджигать деревню. Я рассказал, что нас всего
трое, назвал имена Крайнова Бориса и Космодемьянской Зои. Офицер немедленно отдал
какое-то приказание на немецком языке присутствующим там немецким солдатам, они
быстро вышли из дома и через какое-то время привели Зою. Задержали ли они Крайнова, я не
знаю.
В. Пока не было Космодемьянской, что вы сообщили немцам?
О. Сказал, что послан разведотделом Западного фронта, расположенного около станции
Кунцево. Часть насчитывает 400 человек, готовит и перебрасывает в тыл к немцам
диверсионные группы по 5-10 человек...»
...Зоя успешно выполнила свою часть задания: подожгла два дома и автомобиль. Она
направлялась к лесу, когда ее задержали немцы. Девушка тут же вспомнила правило N1:
принялась плакать, приговаривая, что идет из соседней деревни к своим родственникам, ужасно
замерзла и перепутала дома. А тут еще и пожар вспыхнул...
Зое нечего было опасаться - ведь при ней не было никаких «диверсионных» улик. А задержали
ее далеко от подожженных домов. Поэтому она упрямо твердила свое и не испугалась, даже
когда ее повели в немецкий штаб. Лишь увидев среди немцев Васю Клубкова, слегка
растерялась. Но это длилось всего мгновение. Ведь есть правило N2, помнила Зоя.
Вася же от страха напрочь забыл все правила.
«В. Что спрашивал офицер у Космодемьянской и какие она давала показания?
О. Он спрашивал, как она поджигала деревню. Космодемьянская отвечала, что деревню она не
поджигала. После этого офицер начал избивать ее и требовал показаний, но она дать
таковые категорически отказывалась.
В. К вам офицер обращался за помощью в получении признания от Космодемьянской?
О. Да, офицер спросил меня, она ли это и что мне известно о ней. Я сказал, что это
действительно Космодемьянская Зоя, которая вместе со мной прибыла в деревню для
выполнения диверсионных актов, и что она подожгла южную окраину деревни.
Космодемьянская после этого на вопросы офицера не отвечала. Видя, что она упорно
молчит, несколько офицеров раздели ее догола и в течение 2-3 часов избивали ее резиновыми
палками, добиваясь показаний. Космодемьянская сказала: «Убейте меня, я вам ничего не
расскажу». После чего ее увели и я ее больше не видел.
В. Вас разве не учили в разведшколе, что в случае, если вы попадаете к немцам, не должны
выдавать соучастников группы?
О. Учили.
В. Почему же вы выдали Космодемьянскую?
О. Офицер угрожал мне пистолетом, и я боялся, что меня расстреляют.
В. Как дальше с вами поступили немцы?
О. После того, как Космодемьянскую увели, офицер сказал мне: «А теперь вы будете
работать в пользу немецкой разведки. Все равно вы своей родине изменили. Мы вас подучим и
пошлем в тыл советских войск». Я согласился».
Протокол допроса предателя составил 11 страниц. На последней из них написано: «Записано с
моих слов, лично мною прочитано, в чем и расписываюсь».
Высшая мера
16 февраля 1942 г. Зое Космодемьянской посмертно было присвоено звание Героя Советского
Союза. В это время Василий Клубков уже «бежал из плена». С его слов, также запечатленных в
протоколе, известно, что он был направлен на 10-дневные курсы в немецкую разведшколу,
расположенную тогда в Смоленске. В первых числах января 1942г. Клубков дал подписку, что
обязуется работать на «благо непобедимой германской армии». И уже 7 января его доставили к
линии фронта.
Первое задание бывшего партизана состояло в том, чтобы вернуться в родную разведчасть и
выведать, какие операции готовятся против немцев в ближайшие дни. Свое неожиданное
появление Клубков должен был объяснить так: немцы схватили его после поджога деревни, а
когда его куда-то повезли, ему удалось убежать из машины. К легенде прилагались детали побега
- как он несколько дней прятался в стоге сена, как его два раза ловили, как он опять бежал...
Эту самую легенду Вася Клубков и изложил в письменном виде, явившись к своему бывшему
руководству. Получилось красиво, но неубедительно. Того же Бориса Крайнова, которого Клубков
встретил в части, насторожил факт, что Вася совсем не интересуется судьбой Зои. При этом
Клубков неоднократно повторял, что не видел Космодемьянскую с того самого момента, как они
разошлись в петрищевском лесу. Но раз так, почему бы не спросить о боевой подруге у
командира группы?
К Клубкову долго присматривались, а потом арестовали. Это произошло 28 февраля. В тот же
день на первом допросе Василий признался в предательстве.
Следствие длилось меньше месяца. Суд был закрытым - без участия гособвинителя и адвоката.
Из свидетелей - один Борис Крайнов.
3 апреля 1942г. военный трибунал Западного фронта приговорил бывшего красноармейца
войсковой части 9903 Клубкова Василия Андреевича на основании ст. 58-1б УК РСФСР (измена
Родине) к высшей мере наказания - расстрелу. Без конфискации имущества за отсутствием
такового.
Приговор, являясь окончательным, обжалованию не подлежал и был приведен в исполнение 16
апреля 1942г.
* * *
Конечно, с пристрастием тогда относились к любому человеку, вернувшемуся из немецкого
плена. Беглецов допрашивали в НКВД, проверяли по полгода. Немногим удавалось отстоять свое
честное имя. Люди ломались и подписывали «признание».
Именно поэтому теперь, спустя годы, Главная военная прокуратура России и пересматривает все
дела бывших «врагов народа». И большинство репрессированных граждан реабилитирует.
Но случай с Клубковым - особый. Уж слишком много улик не в его пользу. Ведь он сам и сразу
признался в предательстве. А в немецкой картотеке остались его «пальчики» и фото - перед
отправкой завербованных шпионов фашисты составляли на них досье.
Марина ГРИДНЕВА, «Русский Израильтянин»
ИЗ ДОСЬЕ:
Закон РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» был принят в России 18 октября
1991г. За прошедшие 11 лет Главная военная прокуратура проверила 130221 архивное уголовное
дело и реабилитировала 89218 граждан (в т.ч. 17788 иностранцев). В то же время в
реабилитации было отказано 52599 гражданам (в т.ч. 6098 иностранцам). За этот же период в
общей сложности ГВП рассмотрела 115820 обращений граждан с просьбой о реабилитации их
родственников.
________________________________________________________________________________
Спасибо за этот материал Наталье из Чебоксар
Уважаемая Наталья Борисовна!
Посылаю Вам краткую биографию К.А. Милорадовой и одно из воспоминаний, опубликованное в
сборнике, напечатанном к 80-летию Зои Космодемьянской в Тамбове.
Лидия Булгина вернулась с войны, в музее части №9903 (при школе № 1272, Москва, 1-й
Кожуховский проезд, д. 17.) есть ее воспоминания.
В нашем музее есть много фотографий Зои (с 1926 по 1941 гг.), но их качество не очень хорошее.
Руководитель музея, Н.В. Косова.
Клавдия Александровна Милорадова родилась 30 октября 1919 г. в семье железнодорожного рабочего и учительницы на станции Крупинниково Воронежской области. Семья переехала в г. Остогожск, где в 1936 г. Клавдия закончила школу, профильный класс по специальности «Учитель начальных классов». Милорадова 2 года проработала в школе села Червонный Яр и поступила в Воронежский педагогический институт. По окончании 1 курса перевелась в Московский педагогический институт имени В.П. Потемкина на факультет русского языка и литературы, где проучилась 2 года, когда началась война.
Сначала Великой Отечественной войны работала на заводе №37, который выпускал танки, а когда завод эвакуировали, обратилась в МГК ВЛКСМ, и была направлена в часть №9903. Прибыла в часть одновременно с Зоей Космодемьянской, вместе были на 2-х заданиях.
В декабре 1941 года награждена орденом Красного Знамени, за добытые в разведке данные. Третьим заданием была заброска под Смоленск, позже была внедрена в Белорусское подполье. Награждена орденом Отечественной Войны 1 и 2 степени, медалями.
В августе 1944 года была демобилизована. Получила комнату в Москве, на улице Ильинка. В 1946 г. родила дочь Шуру. С 1949 года по 1974 год работала в ТАСС, сначала корректором, а перед пенсией - старшим редактором. Как корреспондент, объехала всю страну.
С 1966 года живет рядом с метро «Сокол».
Имеет внучку Марию (1969 г.р.), правнучку Анастасию (1993 г.р.).
Автор книги «В разведке».
ВСПОМИНАЕТ КЛАВА МИЛОРАДОВА
«...Прокричали репродукторы беду».
Сколько волнующих воспоминаний пробуждают эти слова из песни в сердцах тех, чья память
хранит для нас с вами подлинные свидетельства о Великой Отечественной войне! В районе
«Сокол» города Москвы живет Клавдия Александровна Милорадова, встретившая лето 41-го
в Москве.
Студентка педагогического института собиралась стать учителем-словес ником. Стала
партизанкой, выполнявшей первое задание вместе с Зоей Кос- модемьянской.
Рассказывает К. А. Милорадова:
В июне 41-го уже не было студентов, все рвались на фронт. На фронт не брали, и молодежь пошла на заводы, чтобы заменить ушедших на фронт, и с гордостью называли себя рабочими. С 1 июля я стала работать на 37-м заводе (теперь это завод им. Орджоникидзе на Преображенке). Была распредом (распределителем работ) в термическом цехе, вечно ходила черная, грязная, как кочегар. Вернее, не ходила, а бегала. У меня был пропуск во все цеха, включая сборку и полигон.
Был на заводском дворе маленький деревянный домик, там жили вышедшие из госпиталя танкисты. Израненные, изуродованные лица... Они торопили: «Давайте танки!» Комсомольская организация постановила: неурочно давать наш, комсомольский танк. Следовательно, работали по 17 часов. Спали там же. Ложишься на обтирочные тряпки и так сладко поспишь часов 5 -и снова работать.
Октябрь. Кто-то пустил слух: в Химки ворвался немецкий танк. Так и было: один ошалелый танкист, имевший при себе билет на парад фашистов на Красной площади, влетел в Химки, где тут же его уничтожили.
Но в Москве поднялась паника. Враг был у самого порога Москвы. Волоколамск занят. Началась эвакуация нашего завода. Влетела в механический цех: полная тишина! Рабочие снимали станки, смазывали их солидолом, грузили на платформы и отправляли в Куйбышев. Мы получили увесистые пачки денег - подъемные и зарплату, не так, как сейчас, когда зарплату по полгода не платят. Давали в дорогу продукты, очень хорошие, эвакуационное свидетельство. Предупредили: завтра к вечеру быть на Казанском вокзале, уходит эшелон с людьми. Вот тут я увидела самое страшное.
Иду пешком с Преображенки в Сокольники. Там, среди деревянных домиков, всегда чистенько было, палисадники ухоженные. А тут - клочки бумаги ветер разносит, кругом грязь. Только окна домов смотрели на меня, как живые, и как будто говорили: «Что, уезжаешь? Бросаешь?»
Села на скамью, разрыдалась. Прямо рядом со мной сели двое мужчин. Тот, кто помоложе, рассказывает другому: «Только что был в райкоме, записался в ополчение. Я не эвакуируюсь!» Я бегом в райком комсомола, что был рядом с метро. Вбегаю, все двери раскрыты, кругом клочки бумаг.
Врываюсь в кабинет секретаря райкома Гриши Коварского, говорю: «Давай путевку на фронт!» «Ты откуда?» - спрашивает. «С 37-го!» - «Повезешь завтра документы и учетные карточки в Куйбышев!» - «Вези сам, сам! - кричу. Мне давай путевку!» Разгружаю свой рюкзак: «Это икра, это маслице, это деньги! Забирай, мне не нужно, мне путевку давай!»
Не заметила, как вошел 2-й секретарь по военной работе Женька Ковальков. Говорит: «Гриша, дай ей то, что в столе! Ей в самый раз туда». Гриша отодвигает ящик, протягивает мне запечатанный конверт. «Здесь спецпутевка комсомола. Завтра в 14.00 приходи в здание ЦК, на комиссию».
31 октября на комиссии нас принимали секретарь горкома комсомола Саша Шелепин и военные. Задавали вопросы каверзные, спрашивали, выдержим ли, если схватят, пытать будут... На комиссию тогда пришла Зоя...
...Потом назначили на следующий день сбор в 12.00 в кинотеатре «Колизей» на Чистых прудах, 21 девушка и 2 юноши отправились в часть. В те дни Москву уже бомбили фашистские самолеты. Ехали на грузовике. Видели, как москвичи копали траншеи. Даже дети таскали мешочки с песком и складывали их как кирпичи, сооружали укрепления. Уж этих-то никто не посылал. Но люди понимали: Москва была в опасности, а она была нам дороже всего на белом свете.
В части началась учеба. Ускоренными темпами нас учили стрельбе, хождению по азимуту, с картой, без карты, взрывному делу, «снятию» часовых. Мы ведь и холодным оружием научились владеть. Потом нас признали годными к выполнению заданий. Первым нашим командиром был «дядя Миша», он нам показался очень старым: еще бы - 34 года! В группе - 12 человек: 8 мальчишек и 4 девочки - Лида Королева, Валечка Зоричева, Зоя и я. Первое задание выполняли под Волоколамском.
На 3 дня раньше в том же направлении ушла группа Кости Пахомова, 8 человек. При случае мы должны были с ними соединиться. Привез нас сопровождающий офицер капитан Федя Батурин, впоследствии генерал-майор Батурин, умер он... Мы остались с группой бойцов, они жгли костер у станции Дубосеково. Офицер спросил Зою: «Ты кто будешь? Медсестра?» Зоя ответила: «Партизаны мы». «А до войны кем была?» - «В 10-й класс перешла...». Офицер обратился к бойцам: «Ребята! Слышите! Школьницы на смерть идут...». Потом мы узнали, что это бойцы из тех 28 панфиловцев, которые погибли, но не пропустили фашистов в Москву. А тогда накормили нас печеной картошкой, проводили немного. Между станцией Дубосеково и Горюны мы перешли линию фронта.
Двое суток шли спокойно, хотя одежда промокла и обледенела. Мы шли в своих пальто, в чем приехали. На 4-е сутки, в ночь с 6 на 7 ноября, начали выполнять полученное задание. Минировали дорогу Шаховская-Княжьи Горы. Мы ставили совсем новые натяжные мины конструктора Старикова. Взрывали мосты. Натянули провод на дороге, подстерегли мчавшегося фашистского мотоциклиста, свалили, взяли его полевую сумку.
Вернулись через линию фронта на 7-й день, такой срок нам дали для выполнения задания, мы в него уложились. Принесли в часть тяжелую весть: группа Пахомова, с которой мы хотели соединиться, и среди них - две наших подружки - Женя Полтавская и Шурочка Грибкова, студентки Художественного училища им. Калинина, приняли неравный бой на Волоколамском кладбище. Тяжело раненые, они были схвачены фашистами, выдержали неимоверные пытки. Все восемь были повешены в Волоколамске.
В штабе доложили обо всем виденном. Нам дали машину и повезли в Москву. А Зоя, когда подрывали мост, наступила на гнилую
балку и провалилась в ледяную ноябрьскую воду. Температура у нее была высокая, сильно болело ухо. Зоя умоляла не отдавать ее в госпиталь. Просила: «Везите меня только в часть!» Наш врач за неделю вылечил ее, а еще через неделю снова вызвали в Красный уголок Зою и меня да еще 2 девочек. Мы вошли в группу Павлуши Проворова из 10 человек. Ему было 18 лет. Другая группа была у Бориса Крайнева, тоже 18-летнего. Горком комсомола Ярославля направил их на подмогу комсомольцам Москвы. Поезда уже не ходили, и они добрались до Москвы пешком. В нашей группе, кроме нас с Зоей, были комсорг Вера Волошина и Наташа Обуховская. Наталочку мы этой весной хоронили... В группе Крайнова - тоже 10 человек. Из девочек - Аня Воронина, комсорг Наташа Самойлович, Лида Булгина и Клава Лебедева.
Через р. Нару нас переправляли разведчики знаменитой 32-й Восточной дивизии, той, что до войны была 27-й. Предупредили нас:
«Головково обходите! Опасно!» На 3-й сутки вышли к Головковскому полю. Стали совещаться: обходить - потеряем больше суток. Идем напрямую! Ночь. Вперед выслали разведку. Только на взгорок вышли - перекрестный огонь. Крайнов скомандовал: «Перебежкой за мной!» Когда собрались на опушке, оказалось, что шло 20 человек, осталось только 10.
Зоя попросилась выползти посмотреть, нет ли раненых. С кем-то из мальчиков нашли убитого, но опознать не смогли. На наши позывные никто не ответил. Решили: этим составом двигаться и выполнять задание. Резали связь. В Анашкино подожгли межштабной узел связи. В деревне Мишинка ночью увидели, что в маленькой школе фашистские офицеры устроили кутеж. Круглую ночь они орали, песни пели. Даже патрули ходили вдребезги пьяные.
Напоролись мы на часового, а он спьяну полез к нам обниматься. Часового бесшумно «сняли», подперли двери кольями, облили проемы окон и дверей горючей жидкостью КС-3, подожгли и ушли. Фашисты на фронт не вернулись.
Петрищево перед нами. На опушке я встретила мальчика. Хворост вез. Сказал, что это Петрищево. Я назвалась беженкой. Была в гражданском, сапоги на мне были яловые, крестьянские. Потом Боря Крайнов (мы его выбрали командиром, а Павлушку заместителем) послал Лиду Булгину и меня в разведку. Мы отошли метров на 400 - засада! Стали уходить. Нас преследовали. Потом группу свою мы так и не смогли найти: ведь они услышали, что немцы стали поблизости стрелять, и снялись. В ту же ночь Зоя ушла в Петрищево. Больше я ее не видела - живую... Видела мертвую, но уже 3 февраля 1942 года...
Когда мы прочитали в «Правде» статью Лидова «Таня», то сказали командиру части: «Это не Таня, это наша Зоя!» Когда приехали в Петрищево, вижу, тот мальчик идет, который встретился мне в ноябре 41-го. «А ты говорила - беженка!» - повернулся и убежал, а вскоре вернулся. Протягивает мне варежки Зоины, они остались в избе Седовой, куда ее с самого начала привели. Достаю из карманов такие же... Это нам с Зоей достался подарок от ребятишек из Горьковского детдома. В них было припрятано по 10 конфет-подушечек, завернутых в бумажку. Дети от себя отрывали для девушек-бойцов...
Потом пошли к могиле. Мама Зоина, Любовь Тимофеевна, с нами идет, впервые я увидела Сашу, Зоиного брата младшего. Идут Шелепин с командиром части, врач военно-медицинской экспертизы. Подходим. Уже вырыли Зою из могилы. Сорванная с петель дверь, на ней лежит труп. Волосы забиты снегом. Исколотое штыками тело, срезанная грудь. У мертвой отрезали, издевались над трупом. Ногти вырваны, на пальцах выцветшая кровь.
Когда перевернули - сплошь иссеченное, в запекшейся крови тело. Толстая обрезанная веревка на шее. Подошел врач: «Какие приметы помнишь?» Я молчу, горло сжалось. Он меня тряхнул: «Ты боец или нет?!» Говорю: «На левой ноге через колено и вниз шрам. Это она в детстве еще в Осиновых Гаях от быка спасалась и полезла через колючую проволоку. Долго не заживало. Зоя мне об этом рассказывала...»
Чуть стянули чулок на окоченевшей ноге: этот самый шрам... Никаких сомнений у нас не было: это Зоя! Какое лицо у нее было: как у спокойно спящего человека... Зою оставили там, в могиле. Мы в Москве с Борей Крайневым поставили свои подписи под актом эксгумации. Зимой 42-го наш командир отобрал тех немногих девушек, которые вернулись с задания, и начал их готовить к серьезному броску - в Белоруссию.
Помню, как в апреле пришла новенькая: маленькая девушка с косичками-хвостиками Нина Молий. Пришла по комсомольскому призыву: «Отомстим за Зою!» Я, как уже обстрелянная, взялась ее учить всем нашим боевым премудростям. Говорю: «Будешь теперь моей дочкой!» Весной 5 мая мы поехали в Петрищево за Зоей. Надо было ее похоронить, как подобает. Мы понимали, что земля уже сильно подтаяла, и труп трудно будет обрядить. Инструктор МК ВЛКСМ Лида Сергеева взяла с собой несколько метров голубого крепдешина.
Когда мы пеленали Зою в голубую полупрозрачную ткань, бабы петрищевские выли в крик... Потом была кремация. Тяжело это было, ужасно...
В ночь с 14 на 15 мая мы вылетели в тыл, на глубокую усадку в Белоруссию. С собой я взяла листовку со статьей Лидова «Таня».
Клавдия Милорадова.
Сб. «Жизнь и подвиг Зои», М.. 1998 г., стр. 16.
