Надежда Стасюк. г. Краснодон, 1942 г.
Фото из книги Самариной Е.М. "Дерево моей жизни"
Спасибо за эти фотографии Стасюку А.П.
Ольга Степановна Сапрыкина 21 января 2008 г.
  Помогали молодогвардейцам
На этой странице будут названы фамилии, которых нет в официальном списке краснодонских подпольщиков,  но которые упоминаются в документах, воспоминаниях или публикациях.

Конечно, нет полной уверенности в том, что действительно все, упомянутые здесь, будут иметь отношение к "Молодой гвардии". Но хочется верить, что не будет на нашем пути не будет таких людей, о которых рассказывает директор Краснодонского музея "Молодая гвардия"
А.Г. Никитенко:

"Несколько лет назад зашел в музей незнакомый пожилой мужчина, кажется, из Миллерово, и прямо с порога заявил о том, что он был участником «Молодой гвардии». На вопрос, почему же только сейчас он решил дать о себе знать, наш гость пробурчал что-то нечленораздельное. Но зато четко сформулировал свою просьбу: ему нужен подтверждающий документ, чтобы без очереди получить квартиру. Разоблачить его было проще простого: не зная даже даты оккупации Краснодона (20 июля 1942 г.), он, по его словам, вступил в «Молодую гвардию» в самом начале войны.
И это, кстати, не единичный случай." 

Как правило,  таких людей нетрудно распознать, вспомните статью 
______________________________________________________________________ _________________________________________

Алексеенко Н.П.
Киренкова Галина, по воспоминаниям О.С. Сапрыкиной
Лавренова (Фешенкова) Р.И.
Лодкина Ф.И.
Михайленко   В.В.
Прокопенко (Лихота)  А.В.
Савенков  И.Л.
Сапрыкина  Ольга Степановна
СидянинаНадежда
, по воспоминаниям О.С. Сапрыкиной клеила с ней листовки
Титова  Антонина Герасимовна
Тюленина  Надежда Алексеевна
Шевченко  В.П.
Федянина  А.М.
Щербакова (Копа-Авдиенко)  Н.Ф
Штоколова и другие девушки из группы Анны Соповой
(по свидетельству Василия Ивановича Левашова)
Любовь (фамилии она не помнит), по воспоминаниям О.С. Сапрыкиной
______________________________________________________________________
   "Молодая гвардия" (г. Краснодон) - художественный образ и историческая реальность. Сборник документов и материалов / Сост.: И.А. Иоффе, Н.К. Петрова (отв. сост.) - М.: Вече, 2003.
 
Из итоговой записки межрегиональной комиссии по изучению истории организации "Молодая гвардия" о её деятельности за два года работы
г. Луганск
март, 1993 г.
Комиссия установила, что кроме официально утвержденных, членами "Молодой гвардии" также являлись: Н.П. Алексеенко, Р.И. Лавренова (Фешенкова), Ф.И. Лодкина, А.В. Прокопенко (Лихота), О.С. Сапрыкина, П.И. Суковатых, А.Г. Титова, Н.А. Тюленина, В.П. Шевченко, А.М. Федянина, Н.Ф. Щербакова (Копа-Авдиенко). Их необходимо восстановить в списках подпольщиков, также как и исключенных по разным причинам из списков организации В.В. Михайленко и И.Л. Савенкова и совместно с ранее не награжденными молодогвардейцами, представить к наградам суверенной Украины.
РГАСПИ. Ф. М-100. On. 1. Д. 34. Лл. 54- 76
______________________________________________________________________
"Молодая гвардия" (г. Краснодон) - художественный образ и историческая реальность. Сборник документов и материалов / Сост.: И.А. Иоффе, Н.К. Петрова (отв. сост.) - М.: Вече, 2003.

Из документа "Особое мнение члена межрегиональной комиссии по изучению деятельности организации "Молодая гвардия" 
А.Г. Никитенко"

г. Луганск
23 марта 1993 г.
Одним из проблемных вопросов в истории "Молодой гвардии" до сих пор является ее численный и персональный состав.
В первых документах, публикациях по истории краснодонского подполья называлось разное количество его участников: около или более ста человек, свыше ста тридцати и т.д.
Например, в докладной записке заместителя заведующего спецотделом ЦК ВЛКСМ А.В. Торицына "О подпольной комсомольской организации "Молодая гвардия" в период оккупации Краснодонского района Ворошиловградской области УССР" и в сборнике документов и материалов "Герои Краснодона" (изд. ЦК ВЛКСМ "Молодая гвардия", 1943 г.) их свыше ста.
Исходя из акта районной комиссии по расследованию злодеяний немецких фашистов в Краснодонском районе, совершенных в период с 20 июля 1942 года по 14 февраля 1943 года, хранящихся в бывших Ворошиловградском партархиве, Центральном архиве ВЛКСМ и других, был составлен список участников краснодонского подполья, который утвержден на заседании бюро горкома Компартии Украины 21 ноября 1974 года. Согласно этого списка подполье вместе с коммунистами насчитывало 92 человека.
Мы считаем, что эта цифра далека от истины и не может признаваться окончательной. Ибо нет и не может быть критериев, по которым определяется причастность, того или иного краснодонца к подполью. Оставшиеся в живых молодогвардейцы по вполне понятным причинам (конспирация, территориальная раздробленность) не могли знать всех товарищей по борьбе. Однако в целом ряде первичных документов и, в частности, в Докладной записке комиссии ЦК ВЛКСМ, упоминаются лица, которые принимали участие в борьбе "Молодой гвардии" или оказывали ей посильную помощь, но по неизвестным причинам так и не были включены в списочный состав молодежного подполья.
О действиях в Краснодоне
группы девушек под руководством участницы "Молодой гвардии" Анны Соповой рассказывает в своих воспоминаниях и В.И. Левашов. Предположительно, в этой группе вместе с А. Соповой было пять человек. Однако фамилии этих девушек он не помнит.
На наш взгляд, это явилось результатом безответственного, субъективного и скоропалительного исследования комиссией ЦК ВЛКСМ истории "Молодой гвардии". В дальнейшем же, когда борьба юных подпольщиков получила широкое признание и освещение в печати, в постановлениях партийных и комсомольских органов, а ее участники канонизированы, как исключительные личности, вносить какие-либо изменения и тем более вводить новые имена в списочный состав "Молодой гвардии" было просто-напросто запрещено. Ведь все это вносило бы определенную сумятицу в четко выстроенную версию истории жизни и борьбы молодогвардейцев и, таким образом, наносило бы вред делу патриотического воспитания молодежи. Недоверие и подозрительность к людям, открыто называвшим себя участниками "Молодой гвардии", вызывало и то, что на протяжении всего этого времени в поле зрения сотрудников музея и исследователей подвига краснодонцев попадали десятки лиц, стремившиеся в корыстных целях присвоить себе чужие заслуги.
Говоря о заслугах молодогвардейцев перед Родиной и их оценке советским правительством, следует отметить, что некоторые участники подполья (В.В. Михайленко, И.А. Савенков) в 1943 году были внесены в списки для награждения, но награды не получили и, более того, в дальнейшем исключены из состава "Молодой гвардии". Восемь молодогвардейцев (А.В. Ковалев, Ю.Ф. Полянский, B.C. Гуков, В.М. Борисов, Н.Н. Петрачкова, П.Ф. Палагута, Н.И. Миронов, В.И. Ткачев), хотя и были признаны непосредственными участниками "Молодой гвардии", в первые списки для награждения не включались вообще. Неоднократные попытки в последующие годы отметить их подвиг правительственными наградами положительных результатов не дали. Считаем, что и в этом случае свою негативную роль сыграли стереотипы, изменять которые без особого разрешения никто не решался.
Возвращаясь к вопросу о списочном и персональном составе "Молодой гвардии", мы признаем целесообразным упоминать в экспозиции музея, в средствах массовой информации участие в борьбе "Молодой гвардии" или оказании ей посильной помощи таких людей, как
В.В. Михайленко, И.А. Савенкова, Н.П. Алексеенко, Р.И. Лавреневой (Фещенковой), П.И. Суковатого, НА Тюлениной, В.П. Шевченко, А.Г. Титовой, О.С. Сапрыкиной, Н. Федяниной. Этих патриотов, так же, как и А. Ковалева, В. Гукова, Ю. Полянского, Н. Петрачкову, В. Борисова, П. Палагуту, Н. Миронова, В. Ткачева, представить к наградам суверенной Украины. Работу по установлению людей, причастных к борьбе "Молодой гвардии", продолжить.
РГАСПИ. Ф. М-100. On. 1. Д. 34




______________________________________________________________________

Сапрыкина  Ольга  Степановна

http://www.kosmoskva.ru/10/2/i6_3386.htm
«ВМесте с москвичами» (специальная полоса газеты «Вечерняя Москва», издается при поддержке Комитета общественных связей города Москвы). Выпуск от 7.10.05 г.

Екатерина ЕСИКОВА
 
Кто сказал, что «Молодой гвардии» не было?

Книгу Александра Фадеева «Молодая гвардия» мы читали еще в школе и какое-то представление о краснодонском подполье имеем. Но мало кому известно, что в маленьком тихом переулке Васнецова, в самом центре города, живет единственная в Москве участница событий, описанных в книге, бывший молодогвардеец Ольга Степановна Сапрыкина.

Есть у Ольги Степановны одна маленькая, но очень горькая обида на незнакомую женщину, заявившую ей, что «никакой такой гвардии на самом деле не было», и на молодого человека Володю из Музея «Молодой гвардии» в Луганске, который забрал у Ольги Степановны весь фотоархив и так ни одной фотографии не вернул. Для того чтобы больше ни у кого не возникало сомнений в существовании «Молодой гвардии», Ольга Степановна рассказала нам свою историю.
…Раньше Краснодоном называли не современный город, а небольшой поселок, который находился в двенадцати километрах от него. А сам город именовался Сорокино. В нем и находилась руководящая группа «Молодой гвардии» во главе со знаменитым Олегом Кошевым, которая поддерживала связь с подпольщиками этого поселка.
20 июля 1942 года фашистские войска вступили в город. Противные мышиные шинели заполнили сады, парки, улицы. Душно, мрачно стало в этом когда-то прекрасном городке. Вскоре все стены домов, заборов были облеплены объявлениями германского командования. В первую очередь приказывалось сдать оружие, за несдачу – расстрел; явиться всем коммунистам и комсомольцам на регистрацию, за неявку – смерть. Начались грабежи, сопровождаемые убийствами.
«В основном ребята занимались расклеиванием листовок, агитацией среди населения, – рассказывает Ольга Степановна, – но были и случаи крупных диверсий – взрывали немецкие машины с продовольствием, пускали под откос поезда. Я лично в этом не участвовала, молоденькая слишком была, но находилась всегда в курсе событий.
Когда мы во время войны приехали в поселок, мне было 18 лет. Не успели мы распаковать вещи, как ко мне пришли местные представители «Молодой гвардии» – Володя Жданов и Коля Сумской с грозным вопросом: «Ты комсомолка?!», «Комсомолка!» – ответила я, но вступать в ряды гвардии пока не согласилась... Когда голод начал давать о себе знать все сильнее, мы отправились собирать на поле колосья – тогда даже в непереработанном виде они годились в пищу. Возвращалась я одна и по дороге заметила на столбе листовку. «Русские близко!» – гласила она.
Внезапно рядом со мной вырос мужчина с повязкой полицейского на руке. «Это ты наклеила» – закричал он громко. Несмотря на то, что сам он видел, что листовку я только читала, потащил меня в участок, где меня в наказание десять раз выпороли кнутом, на седьмом ударе я потеряла сознание. Очнулась спустя несколько часов на лавке около полицейского участка.
Страшно болела спина, но я кое-как побрела домой. Жалко было распоротое кнутом платье – голубое с крылышками, не мое к тому же… Не знаю, как узнали о произошедшем со мной Жданов с Сумским, но они тут же вновь появились у меня дома и задали только один вопрос: «Теперь вместе будем могилу рыть немцу?!» Когда я уже вступила в ряды гвардии, со мной приключилась еще одна история: поздно вечером я клеила листовки и была схвачена уже с поличным, меня вновь поволокли в участок, но удалось по дороге листовки выбросить, повезло, что было темно. Так как в участке у меня ничего не нашли, меня отпустили. Были случаи, когда ребятам удавалось наклеить листовки прямо на двери полицейских участков, но сама я на такие отчаянные поступки не решалась.
В январе, когда началась облава на наших подпольщиков, я думала, меня арест не коснется, но пришли и за мной. Дома меня тогда, слава богу, не было. Услышав от знакомых, что в доме немцы, я хотела укрыться у тетки, но она сказала, что боится – из-за меня могли арестовать всю ее семью, и мне пришлось идти домой. По дороге я встретила свою соседку Тамару, и она почему-то попросила прийти к дому моей тетки к полуночи, мне это странным тогда не показалось, и я согласилась. Придя домой, я оделась как можно теплее, мать собрала мне бидон огурцов и помидоров в дорогу – было решено, что мне надо из поселка бежать. К двенадцати я направилась на встречу с Тамарой, но на счастье увидела, как к дому тетки приближаются немцы, а с ними моя соседка – Тамара меня выдала… Через огороды я побежала в сторону леса, но выбежать из поселка не было возможности – немцы были повсюду, я забежала в дом к своим знакомым, сделала вид, что просто зашла поболтать – на всякий случай не стала говорить, что на меня идет облава, там и отсиделась в ту ночь. Из поселка я так и не ушла, удавалось прятаться.
Вскоре и в город, и к нам в поселок пришли красноармейцы. Всех, кому удалось не попасться немецкой полиции, тщательно обо всем расспрашивали.
Помню, когда я рассказывала о том, как меня выпороли, один из наших офицеров посадил меня на лошадь и велел показать тот полицейский участок, где меня били. Участок я показала и примерно описала полицаев, а уж что сделали с ними – не знаю… После освобождения поселка я сразу ушла на фронт. Прошла войну до конца – работала ротным писарем, а после войны мы всей семьей перебрались в Москву».
О том, что молодому поколению известно о «Молодой гвардии» очень мало, Ольга Степановна переживает очень сильно, особенно потому, что даже ее собственный внук как-то признался, что случайно узнал о героическом прошлом бабушки и раньше о молодогвардейцах ничего не слышал.
Что касается книги Фадеева, она считает, что «все в ней правда» и мнения, что события описаны слишком поэтично, возникшие после выхода романа, не разделяет. Книгу Фадеева Ольга Степановна часто дарит друзьям, подписывая: «На память о моей тревожной молодости…»
СПРАВКА «ВМ»
Участники «Молодой гвардии» организовали типографию, выпустили и распространили около 30 названий листовок тиражом свыше 5000 экземпляров. В ночь с 6 на 7 ноября 1942 года вывесили в г. Краснодоне красные флаги. Ведя подготовку к вооруженному выступлению против немцев, молодогвардейцы собрали 15 автоматов, до 30 винтовок, 300 гранат, свыше 13 000 патронов, 65 килограммов взрывчатых веществ, более 10 пистолетов. В ночь с 5 на 6 декабря сожгли со всеми документами немецкую биржу труда и тем самым спасли от угона в Германию несколько тысяч жителей района. Освободили из концентрационного лагеря свыше 90 советских военнопленных, отбили у немцев стадо скота в количестве 500 голов, отнятого у советских граждан. (Из докладной записки заместителя заведующего спецотделом ЦК ВЛКСМ Торицына секретарям ЦК о возникновении и деятельности подпольной организации «Молодая гвардия».)

Д. А.  -  Мои выводы: Вряд ли Ольга Степановна знала о  руководстве организации Олегом Кошевым, так же, как и "была в курсе" того, чего не было - "крупных диверсий – взрывали немецкие машины с продовольствием, пускали под откос поезда".
Странно звучит фраза: "Я лично в этом не участвовала, молоденькая слишком была", - и дальше - "Когда мы во время войны приехали в поселок, мне было 18 лет". Что можно сказать о конспирации в посёлке? Коля и Володя совсем не имели понятия об этом? Никого (даже незнакомых) не боялись?..

Хотя в следующей статье многое проясняется. Но тоже не всё.
______________________________________________________________________

Спасибо за эти материалы  Наталье Соколовой

В Краснодонский музей
«Молодая гвардия»
от гр. Сапрыкиной О.С.,
проживающей в г. Москве,
ул. Гарибальди 28, кор.1, кВ 50

6 декабря 1972 я посетила музей «Молодая гвардия» и воочию увидела как свято чтится память о краснодонцах, погибших за независимость нашей Родины и решила написать нижеследующее:
Моя судьба тесно переплелась с судьбой моей Родины в самый трудный период жизни - дни Великой Отечественной войны 1941 - 1945 гг.
Мне в это время было 18 лет, самый расцвет душевных сил, когда можно любить преданно, глубоко, самопожертвованно.
Школу я окончила в г. Виннице в 1941 г и уже в июле с.г. мы эвакуировались из города. Ехали с мамой до Харькова на газогенераторных машинах почти 1,5 - 2 месяца.
Приехали в пос. Краснодон, где раньше жили, где раньше я училась  с 1 до 6 класса (1931 - 1936 г) и где в это время жили мои родственники.
Жизнь в посёлке была уже напряжённой, чувствовалось отступление наших войск, началась эвакуация местного населения, но молодёжь всё ещё посылали на строительство оборонных рубежей, строящихся вокруг г. Ворошиловграда.
В числе таких строителей оказалась и я.
Я была зачислена в штат УВСР - 15(участки военно-строительных работ), а позже -  в УВВР - 18.
Я работала табельщицей, нормировщицей и безотказно выполняла все работы, которые мне поручались. Руководством УВВР представлена о присвоении мне воинского звания, но этому не суждено было сбыться - началось отступление. Через р. Донец нельзя было перебраться и мне - пришлось возвращаться в пос. Краснодон, где жила моя мать.
Нормальная жизнь в пос. Краснодон прекратилась: шахты были взорваны, закрыты и растащены магазины, склады, из ям люди тащили кислую капусту, ламповые разбирались на дрова.
А через несколько дней в посёлке появились войска немцев и румын, которые здесь не расквартировывались, а на коротких остановках забегали в дома, хватали кур, молоко, яйца, да и всё съедобное, что попадалось на глаза. Вели себя нагло, не стесняясь ни малых, ни старых, среди бела дня ходили по нужде.
Был октябрь, осень в ту пору была тёплой и сухой, ещё можно было ходить в поле за колосками, так как в доме не было хлеба и не было вещей, которые можно бы обменять на хлеб.
В поле же оставался неубранный колхозами урожай свёклы, подсолнуха, даже стояли скирды хлеба.
Однажды, после поисков продуктов питания, недалеко от ст. Семейкино я остановилась около столба, где была наклеена листовка. В ней было обращение ко всем советским гражданам, призывающее не терять надежды на возвращение наших войск.
В это время ко мне подошёл полицай и спросил: «Это ты приклеила листовку?» Я ответила, что нет, но он не поверил и отвёл меня в полицию. Полиция находилась недалеко от станции в маленьком домике, вероятно, в этом домике раньше рубили мясо. Там стояли чурбаки и столы с ножками крест-накрест. Стены были выбелены, столы чистыми.
Меня закрыли в маленькой комнатке с решётками на окнах. Через несколько часов вызвали меня к начальнику, который спросил, сколько классов я окончила и узнав, что 10, приказал мне всыпать 10 плетей.
Меня проводили в другую комнату два полицая. В комнате длинный стол. Один из полицаев сказал, чтобы я легла на стол.
Я сразу не поняла, что это значит и остолбенело стояла. Тогда один из них взял меня за плечи и наклонил так, что я грудью легла на стол, а другой полицай накрутил резиновый жгут на руку, стал бить меня по спине. То ли от боли, то ли от страха я потеряла сознание после 7 ударов. Очнулась уже в другом помещении, откуда мне можно было уйти. Домой пошла, когда уже было темно, чтобы не видели люди моё разорванное платье и кровь на спине.
Моя тётка, у которой я жила, увидев меня в таком состоянии, ахнула и беспомощно присела.
А на другой день ко мне пришли Коля Сумской и Володя Жданов. Они уже знали, что меня избили в полиции и решили навестить меня и оказать какую-либо помощь.
В это время  в доме у нас не было спичек. У Володи Жданова, кстати, они оказались, и он оставил их нам.
На прощанье Коля Сумской сказал мне: «Ну так что, вместе будем могилу рыть немцам?  Я с радостью ответила - да. Так началась дружба.
Этих ребят я знала и раньше. С Колей жила одно время по соседству у Калашниковой Дамочки (рядом усадьбы), но никогда в их доме не была.
Ежедневно видела его отца, строгого угрюмого человека, всегда работающего во дворе. Мать тоже была немногословной. Младшая сестра Коли - Маруся была неплохой девчонкой, но я не дружила с ней, считая её малышкой. Больше всех из них мне нравился Коля. Он много работал в доме, помогая родителям. Ходил за водой к криничке. У них была корова, и воды нужно было много, и он её таскал целыми днями, т.к. она текла медленно, тонкой струйкой.
Коля был выше среднего роста, тонкий, стройный, черноглазый. Он был очень уважительный, спокойный мальчик.
Володя жданов в моём представлении запомнился другим: высокий, широкоплечий, светлый, добрый, весёлый. Мать его, тётя Лида, очень жизнерадостная женщина в то время работала зав.детским садом, а моя мама там же уборщицей. Моя мама всегда хорошо о ней отзывалась.
Отец Володи (он, кажется, был не родным)
инвалид, работал сапожником дома. У них был открытый дом для всех. Я несколько раз бывала у них.
Позже я познакомилась с Юрой Полянским, он жил недалеко от меня на новых домиках недалеко от шахты № 2. Дома я у них не была, встречались где-нибудь в условленном месте или в так называемом «дирекционе»  (типа клубе), где иногда были танцы, и мы приходили туда для встречи.
Юра был хорошим парнем, он отличался от нас какой-то интеллигентностью.  Он был застенчив, спокойный. Я даже не помню его глаз, но черты лица были тонкие. Роста он был среднего.
С его сестрой Симой я познакомилась позже - её лицо мне запомнилось больше:  очень энергичное, решительное, и голос был громкий. Мне рассказывали, что она до войны в школе была комсоргом. С нами она не дружила.
Из нашей организации я хорошо знала свою двоюродную сестру Тоню Дьяченко и её подружку Женю Кийкову. Они были на один год моложе меня. Очень жизнерадостные девочки. Они очень любили песни и могли их слушать бесконечно. Я обладала в то время небольшим голосом и знала очень много песен, и, когда приходила к ним, они просили петь и петь.
Тоня была смуглой, черноглазой, с двумя чёрными косами, весёлой хохотушкой, доброй, чуткой и хорошо воспитанной. Горячо любила нашу Родину. Другой она и не могла быть. Она воспитывалась в такой семье, где мать и отец уважали друг друга, отношения в семье были ровными, родители очень любили людей и не было такого случая, чтобы кто-нибудь из них поссорился с соседом. Уважение и почтение к старшим они передали и своим детям.
Отец Тони с первых дней войны оказался на переднем крае. Он был паровозным машинистом и за самоотверженный труд во время войны был награждён Орденом Ленина.
Тоня в свои годы не могла оставаться в стороне от судьбы своей Родины и всеми силами хотела помочь ей в борьбе с фашизмом.
Женя Кийкова была постоянной гостьей в доме моей сестры, и я её знала только внешне: светлая, голубоглазая, весёлая, среднего роста. С Тоней они были очень дружны.

Половина листа закрыта другим листом бумаги.

…местах (базар, кринички, ограда полиции, и был случай - на спину полицая), а ребята 7-го ноября вывесили флаг на шахте  № 1.
А однажды, это было в декабре 1942 г. (декабрь был сырой, холодный), После встречи с ребятами в «дирекционе» я получила пачку листовок и старалась успеть до 19-и (комендантский час) возвратиться домой, я ушла пораньше. Вечер был тёмный. Мне надо было проходить мимо полиции (рассчитывая приклеить листовки и там). Но на полпути к полиции, на бугре, меня окликнул мужской голос: «Кто идёт?» Я ответила, что Сапрыкина, будучи уверенной, что моя фамилия для него ничего не значит. Но он произнёс: «А… это коммунистка». Я сказала, что я не коммунистка - я ещё молодая. Тогда он сказал стоящему рядом полицаю: «Отведи её в полицию и проверь». По дороге мне удалось из рукава выбросить листовки и, облегчённо вздохнув, я уже ничего не боялась, зная, что как комсомолку меня здесь не знают. Но как только пришли, полицай проверил какие-то списки и спросил меня, почему я не отмечалась в полиции утром и вечером, ведь ты комсомолка, а комсомольцам надо отмечаться в полиции в 6- 00 утра и 18-00 вечера, т.е. это значило  с посёлка  выезжать нельзя. Я была удивлена. Откуда я попала в эти списки, да я и не получала раньше повестки на отметку в полиции.
Долго разговаривать со мной не стали, приказали утром и вечером приходить на отметку и отвели меня в камеру, где сидела Мария Ивановна Кособрюхова. Она до прихода немецких войск была депутатом местного поселкового Совета. Я знала её и раньше, и она тоже знала меня и маму. В камере было темно, но она, узнав меня, расплакалась и стала говорить, что ты молодая, выживешь, а я, наверное, погибну. Посмотри, как они меня избили. Когда я присмотрелась, то увидела, что лицо её было опухшим. Разговаривать нам запрещали, но она не унималась, тогда меня перевели в другую комнату.
Утром меня отвели к начальнику полиции (фамилии его не помню: не то Стаценко, не  то Проценко). Мужчина лет 45-ти, крепкий, широкоплечий, ходил в полушубке. Он опросил   меня, какая у меня семья, где жила, есть ли у меня братья. Я ответила, что один брат на Отечественной войне, а о другом ничего не знаю, жил и работал в Москве.
Он закричал и ударил меня кулаком по щеке, объясняя, что это война освободительная, и чтобы я запомнила это навсегда.
Приказал мне отмечаться в полиции каждый день и разрешил мне идти домой.
При первой встрече с ребятами, я предложила им уходить с Краснодона и где-то перейти линию фронта. Мы собрались. Володя Жданов принёс мне старые, но ещё крепкие туфли, которые взял у отца. Коля Сумской принёс шёлковые чулки. В это время уже начались холода. Мы уехали
с посёлка менять вещи на хлеб. Своих вещей у меня не было. Погода была ужасной. Мы шли пешком по 25-30 км в день. Ноги мёрзли, у меня на чулках была корка льда. Мы проходили по казачьим станицам, народ там был плохо настроен и не пускали даже переночевать. Линии фронта мы не перешли - она очень колебалась. Канонада была то близко, то далеко. Пришлось возвратиться в пос. Краснодон.
О том, что мы не отмечались, никтог нам не напоминал, и мы продолжали своё дело. Ребята достали порох (в шашках), и он хранился у Володи Ж.  Коля Сумской слушал передачи по приёмнику - сочинял текст листовок и передавал мне. Я их писала печатным шрифтом и расклеивала.
И вот в январе (не помню точно числа),  рано утром (ещё было темно) к нам, т.е. к моей тётке Дьяченко Елене Ивановне, у которой мы жили, прибежала моя двоюродная сестра Валя Дьяченко и сказала, что меня зовёт её мама Дьяченко Александра Фадеевна, и нужно идти скорей. Я тут же набросила пальто и воткнув ноги в тряпочные бурки, выбежали из дома.
И только мы успели скрыться за туалетом, что стоял в конце двора, как в дом с другой стороны вошли начальник полиции с Юрой Полянским. Вероятно, арестовав Юру, начальник полиции по пути решил прихватить и меня.
Пока они разговаривали в доме, и начальник что-то искал, мы с Валей скрылись за магазин. Там уже нас не было видно.
Прибежав к тёте, я увидела её всю в слезах. Она сказала, что Тоню арестовали ночью, что же делать?. Я не могла ответить на этот вопрос и сама беспомощно опустилась на маленькую скамеечку и расплакалась. Через некоторое время пришла Тётя, у которой я жила и сказала, что был начальник полиции с Юрой и предупредил, если я не приду в полицию сама, то арестуют маму. Опять стал вопрос, что делать. Я решила идти в полицию, но тётя Леля посоветовала сначала пойти домой и одеться (не идти же в полицию в ночной рубашке) Мы пошли с ней домой. По дороге нас встретила Сима Полянская. Она очень удивилась, увидев меня и сказала, что идёт в полицию, несёт Юре П. валенки. Я ей рассказала, почему я до сих пор осталась на свободе, о том, что был начальник полиции с Юрой. Тогда она мне сказала: «Будь дома в 12-00, я приду к тебе и тогда мы решим, как быть».
Я пришла домой, переоделась и ждала Симу. Но моя мама стала меня умолять уйти из дома, боясь, что не переживёт моего ареста. Я ушла к соседке в дом напротив. Из её окна хорошо было видно крыльцо нашего дома. И вдруг в 12-00 к нам на крыльцо ступила нога начальника полиции, а не Симки. Я решила, что он пришёл за мамой. В доме у нас он был недолго. Выйдя от нас один, он отправился в дом Припутневых, где находилась я. Всех охватил ужас. Но свекровь Кати Припутневой первая пришла в себя и закричала мне: Уходи, не губи наших детей.
Я молнией вылетела из квартиры и, перепрыгнув через перила балкона, побежала вдоль стены дома, в то время, когда начальник полиции вошёл к Припутневым с другой стороны дома.
Я была раздета (в сатиновом платье ). В таком виде далеко не убежишь. Недалеко жили знакомые Лефтеревы, и я прибежала к ним. Там я объяснила, что играла в снежки с сестрой и убежала от неё. У Лефтеровых я просидела до 3-х часов ночи, а потом пришла моя тётя и увела меня снова к Припутневым, где уже были мои вещи.  Я оделась, и мы с тётей пошли на край посёлка - надо было уходить.
Я отлично помню эту ночь, морозную, небо в звёздах и очень ясную. Было очень страшно идти, громко скрипел снег, и казалось, что за нами кто-то гонится.
По дороге я решила зайти к Андриановым и пригласить Нину уйти со мной. Хотя было и рано, но у них не спали. Нина согласилась, но попросила меня подождать, пока зашьёт галоши, у старушки Воропаевой (по соседству). Тётя ушла домой. Через час примерно к Воропаевым прибежала сестра Нины - Женя и сказала, что Нину забрала полиция.
Я расплакалась, сказала, что пойду сама в полицию, но от этого меня удержала старушка Воропаева, она взмолилась: уходи, уходи с посёлка. И я пошла, куда дует ветер.
Было очень холодно, а дорог не знала. Видимо, очень устала. Очнулась в доме немцев на немецкой колонии. Лежала больная примерно неделю - обморозила руки и ноги. Фамилии этих людей не знала. Немного оправившись, я ушла от них в Первозвановку, где когда-то стояла наша часть, когда строили доты и дзоты, и когда я была дружна с семьёй Добродеевых, и как могла в то время им помогала. Выбора не было, куда идти, и я пришла к Добродеевым.
Больше двух недель я просидела у них за печкой. Эти люди делили со мной кусок хлеба. И настал день, когда пришла хозяйка дома - мать Марии и сказала, что немцы ушли, и полицаи удирают, канонада наших близка.
Была, наверно, вторая половина февраля, когда я вернулась в пос. Краснодон. Не знала, жива ли мама. Я пришла снова к Припутневым к вечеру, и они сказали, что мама жива и пригласили её. В этот вечер я узнала, что ребят нет в живых.
Ночевала я дома, т.е. у тёти. В эту ночь в окно постучали, и. когда открыли дверь, вошли два советских офицера. Они пригласили меня поехать с ними к тому полицаю, который бил меня, для опознания. (Кажется, он жил на шахте № 2).
В городе Краснодона стояла воинская часть, которая проверяла отдельных лиц, работающих при немцах. Были задержаны и мои знакомые Лефтеревы (мать и дочь работали в магазине.
Мне пришлось поехать к начальнику особого отдела этой части, чтобы рассказать, что Лефтеровы хорошие люди, и их сразу же освободили. Ему я рассказала о себе, о Полянской и обо всём, что было.
В марте 1943 года я добровольно ушла на фронт. Попала я в желдорвойска, наша часть стояла в Изварино, это 40-45 км от Краснодона. Узнав, что ребят извлекли из шурфа, командование мне разрешило поехать в посёлок на похороны.
Хоронили их на Братской могиле за парком. Трупы ребят родители опознавали по одежде.
Мою сестру Тоню Дьяченко и Женю Кийкову положили в один гроб. Примечательно было то, что у всех ребят в руках были зажаты носовые платки. Зрелище было ужасное: скорбь охватила всех людей посёлка, а каково было горе матерей - описать невозможно.
До 1945 года я служила в рядах действующей Советской Армии. По Указу ВС  СССР была демобилизована в Москву, где жили брат, сестра и мать..
Как моей Родине, так и мне жизнь надо было начинать сначала. Первый год после войны в гимнастёрке и кирзовых сапогах начала учиться, потом работала и училась, и так - 10 лет. Окончила двухгодичные курсы бухгалтеров, юридическую школу, юридический институт. Было трудно, жила в общежитиях. Жизнь стала налаживаться только с 1961 года.
Со мной до сих пор живёт моя мать. Ей уже 93 года, но она до подробности помнит пережитое в Краснодоне. Сейчас я работаю в Министерстве рыбного хозяйства ВСФСР, заместителем гл. бухгалтера.
Все эти годы я надеялась, что и моя фамилия как-то будет связана с организацией, с ребятами, и что музей найдёт меня. Сама я не могла как-то написать о себе, да ещё и потому, что моя тётя когда-то сказала, как бы упрекнув меня: «Ты жива, а Тони нет».
Я боялась шевелить и её память.
В 1973 году мне исполнится 50 лет и я хотела бы, чтобы музей проверил вышенаписанное и восстановил бы мою причастность к организации «Молодая гвардия».
Роспись - Сапрыкина.
18 декабря 1972 г.
____________________________________

Музею «Молодая гвардия»
от Сапрыкиной О.С.,
прож. В г. Москве В-393,
ул. Гарибальди, д.28, корп.1, кв.50.
тел. дом. 120 - 84 - 72.

Заявление

В июле-августе 1973 года я обращалась в музей «Молодая гвардия» с заявлением, в котором просила мне выдать справку-подтверждение о моей принадлежности к Комсомольской подпольной организации «Молодая гвардия» в период с октября 1942 г. по  январь 1943 г.
В заявлении я указывала фамилии людей, которые могли бы подтвердить мою работу в этот период. Кроме т ого, можно было бы запросить архивные документы из органов Госбезопасности.
В феврале 1943 г. в г. Краснодоне, после ухода немцев, находился и действовал Особый отдел, где, вероятно, имеются протокольные записи моих рассказов о работе Краснодонской (поселковой) организации во главе с Николаем Сумским и о поведении в то время Серафимы Полянской.
В заявлении я также писала о жителях села Первозвановки, которые более (нечитаемая строчка) скрывали меня у себя дома.
Прошло уже более года, а я никакого ответа (сообщения) не получила.
Напоминая о себе, я жду ответа на моё заявление.
Роспись - Сапрыкина
26 ноября 1974 г.
______________________________________________________________________
 
Спасибо за информацию Наталии Малясовой!

Ольга Степановна Сапрыкина:
Вышла замуж в 30 лет, муж был старше на 11 лет, был в Маутхаузене и в сталинских лагерях. Прожил 84 года, умер в 1996 г.
Награды Ольги Степановны:  Медаль "За боевые заслуги" и орден "Отечественной войны".
 
______________________________________________________________________
Сайт Алёны Дружининой, 2005-2013