 |
Суворов Георгий
участвовал в боях по прорыву блокады Ленинграда, погиб
при переправе через Нарву в 1944 году.
при переправе через Нарву в 1944 году.
Георгий Кузьмич Суворов родился в 1919 г. в Хакасии. Закончил семилетку и
педучилище в Абакане, учился в Красноярском пединституте. В 1939 г. был
призван в ряды Красной Армии. С начала Великой Отечественной войны- на
фронте.
Служил в прославленной панфиловской дивизии. В бою под Ельней был
ранен. После госпиталя, весной 1942 г., попал на Ленинградский фронт, а с
конца 1943 г. командовал взводом бронебойщиков.
Стихи начал писать еще в педучилище. Печатался в красноярских газетах, а с
начала войны - в журналах «Сибирские огни», «Звезда» и «Ленинград».
Погиб в дни наступления войск Ленинградского фронта, при форсировании
реки Нарвы, 13 февраля 1944 г. в звании гвардии лейтенанта.
Песня "Еще война..." на размещённые ниже стихи Георгия Суворова была
написана в 1981 году специально для передачи Саратовского телевидения ко
Дню рождения Комсомола и впервые прозвучала в исполнении ансамбля
политпесни "Believe" Саратовской государственной консерватории.
педучилище в Абакане, учился в Красноярском пединституте. В 1939 г. был
призван в ряды Красной Армии. С начала Великой Отечественной войны- на
фронте.
Служил в прославленной панфиловской дивизии. В бою под Ельней был
ранен. После госпиталя, весной 1942 г., попал на Ленинградский фронт, а с
конца 1943 г. командовал взводом бронебойщиков.
Стихи начал писать еще в педучилище. Печатался в красноярских газетах, а с
начала войны - в журналах «Сибирские огни», «Звезда» и «Ленинград».
Погиб в дни наступления войск Ленинградского фронта, при форсировании
реки Нарвы, 13 февраля 1944 г. в звании гвардии лейтенанта.
Песня "Еще война..." на размещённые ниже стихи Георгия Суворова была
написана в 1981 году специально для передачи Саратовского телевидения ко
Дню рождения Комсомола и впервые прозвучала в исполнении ансамбля
политпесни "Believe" Саратовской государственной консерватории.
* * *
Еще утрами черный дым клубится
Над развороченным твоим жильем.
И падает обугленная птица,
Настигнутая бешеным огнем.
Еще ночами белыми нам снятся,
Как вестники потерянной любви,
Живые горы голубых акаций
И в них восторженные соловьи.
Еще война. Но мы упрямо верим,
Что будет день - мы выпьем боль
до дна.
Широкий мир нам вновь раскроет
двери,
С рассветом новым встанет тишина.
Последний враг. Последний меткий
выстрел.
И первый проблеск утра,
как стекло.
Мой милый друг, а все-таки как
быстро,
Как быстро наше время протекло!
В воспоминаньях мы тужить
не будем,
Зачем туманить грустью ясность
дней.
Свой добрый век мы прожили как
люди -
И для людей...
Еще утрами черный дым клубится
Над развороченным твоим жильем.
И падает обугленная птица,
Настигнутая бешеным огнем.
Еще ночами белыми нам снятся,
Как вестники потерянной любви,
Живые горы голубых акаций
И в них восторженные соловьи.
Еще война. Но мы упрямо верим,
Что будет день - мы выпьем боль
до дна.
Широкий мир нам вновь раскроет
двери,
С рассветом новым встанет тишина.
Последний враг. Последний меткий
выстрел.
И первый проблеск утра,
как стекло.
Мой милый друг, а все-таки как
быстро,
Как быстро наше время протекло!
В воспоминаньях мы тужить
не будем,
Зачем туманить грустью ясность
дней.
Свой добрый век мы прожили как
люди -
И для людей...
_______________________________
А вот ещё о Георгии Суворове и об этом же стихотворении - его более полный
вариант
вариант
"ДЕНЬ и НОЧЬ" Литературный журнал для семейного чтения (c) N 3-4 2005г.Илья ФОНЯКОВ, г. Санкт-Петербург
Георгий Суворов
Имя поэта-фронтовика Георгия Суворова в равной степени известно на
берегах Енисея и Невы. Родившийся в марте 1919 года в селе Абаканском
(ныне город Краснотуранск), он сложил голову 13 февраля под Нарвой. В его
полевой сумке обнаружились две тетради стихов, в большинстве своем
неопубликованных.
До войны, в Сибири, Георгий учился в Абаканском педучилище. Девятнадцати
лет, перейдя на заочное отделение, сам стал преподавать в Иудинской
(Бондаревской) школе первой ступени, начал писать стихи и пьесы,
познакомился с Иваном Ерошиным, Казимиром Лисовским, а чуть позднее,
когда, призванный в армию, служил в Омске – с Сергеем Залыгиным, Петром
Дравертом, молодым Марком Юдалевичем, Александром Смердовым. Одним
из наставников начинающего поэта стал Леонид Мартынов.
А когда началась война, и Суворов оказался на Ленинградском фронте, его
привечали Николай Тихонов, Михаил Дудин и другие поэты-ленинградцы.
Книжка стихов Георгия Суворова “Слово солдата” была подписана к печати
через несколько месяцев после его гибели. Позднее она неоднократно
переиздавалась и пополнялась. Были и другие публикации. Стали широко
известны заключительные строки стихотворения “Еще на зорях черный дым
клубится...”:
В воспоминаньях мы тужить не будем.
Зачем туманить грустью ясность дней?
Свой добрый век мы прожили как люди
И для людей.
В каноническом тексте этого стихотворения – пять четверостиший. Но
существует, оказывается, и более полный вариант его. Он был опубликован
сначала в книжке “До последнего стука сердца...”, подготовленной юными
следопытами из города Кировска Ленинградской области, потом – в книге
“Обелиски Георгия Суворова”, составленной петербургским исследователем
Маратом Малкиным. Оба издания – малотиражные. Наверное, автор был
прав, сокращая – быть может, по совету старших товарищей – свое
произведение. Ведь недаром сказано, что писать может и подмастерье,
вычеркивать – только мастер. В отброшенных строфах еще не все отделано,
доведено до совершенства. Но, думается, сегодня, через шестьдесят лет
после Победы, они представляют для нас интерес. Хотя бы потому, что в
этих строчках, рождавшихся под огнем, возникают образы родной Сибири. И
еще: в полном тексте яснее становится адресат стихотворения – поэт Михаил
Дудин. Упоминаемая в стихах Ирина – это его жена, Ирина Николаевна
Тарсанова, сохранившая память о боевой дружбе “Гоши и Миши,
блистательной пары, двух лихих парней”. И о том, что стихотворение
Суворова родилось как ответ на появившихся чуть ранее “Соловьев” Дудина
– одно из лучших произведений военной лирики. Вот как отозвался на него
Георгий Суворов:
Еще на зорях черный дым клубится
Над развороченным твоим жильем,
И падает обугленная птица,
Настигнутая бешеным огнем.
Еще ночами белыми нам снятся,
Как вестники потерянной любви,
Живые горы голубых акаций
И в них восторженные соловьи.
Еще война. Но мы упрямо верим,
Что будет день – мы выпьем боль до дна.
Широкий мир нам вновь откроет двери,
С рассветом новым встанет тишина.
И мы с тобою сразу позабудем,
Что очень много испытать пришлось,
Захочется нам сразу жить, как людям,
Усталостью убив крутую злость.
Ты где-нибудь потонешь в вешних зорях
И изойдешься песней вдалеке.
Я затеряюсь в темноперых взгорьях,
В приземистом лохматом сосняке.
Ты будешь петь теченье жизни полной,
Закатов тихих голубую медь.
Передо мною станет, словно полночь,
Как сон тайги, взъерошенный медведь.
Ты будешь думать о своей Ирине
Или гулять, быть может, по Москве,
Когда мне будет сниться небо сине
Или заря на скошенной траве.
И лишь проснусь, заждавшиеся сосны
Возьмут и солнце склонят мне на грудь.
И я приму расплавленное солнце
И озарю им свой скалистый путь.
Потом вперед. И где-нибудь заметив
Мелькающее пламя кабарги,
Схвачу ружье... Багровый легкий ветер
Качнет густое облако тайги...
Последний враг. Последний меткий выстрел.
И первый проблеск утра, как стекло.
Мой милый друг, а все-таки как быстро,
Как быстро наше время протекло.
В воспоминаньях мы тужить не будем.
Зачем туманить грустью ясность дней?
Свой добрый век мы прожили, как люди,
И для людей.
берегах Енисея и Невы. Родившийся в марте 1919 года в селе Абаканском
(ныне город Краснотуранск), он сложил голову 13 февраля под Нарвой. В его
полевой сумке обнаружились две тетради стихов, в большинстве своем
неопубликованных.
До войны, в Сибири, Георгий учился в Абаканском педучилище. Девятнадцати
лет, перейдя на заочное отделение, сам стал преподавать в Иудинской
(Бондаревской) школе первой ступени, начал писать стихи и пьесы,
познакомился с Иваном Ерошиным, Казимиром Лисовским, а чуть позднее,
когда, призванный в армию, служил в Омске – с Сергеем Залыгиным, Петром
Дравертом, молодым Марком Юдалевичем, Александром Смердовым. Одним
из наставников начинающего поэта стал Леонид Мартынов.
А когда началась война, и Суворов оказался на Ленинградском фронте, его
привечали Николай Тихонов, Михаил Дудин и другие поэты-ленинградцы.
Книжка стихов Георгия Суворова “Слово солдата” была подписана к печати
через несколько месяцев после его гибели. Позднее она неоднократно
переиздавалась и пополнялась. Были и другие публикации. Стали широко
известны заключительные строки стихотворения “Еще на зорях черный дым
клубится...”:
В воспоминаньях мы тужить не будем.
Зачем туманить грустью ясность дней?
Свой добрый век мы прожили как люди
И для людей.
В каноническом тексте этого стихотворения – пять четверостиший. Но
существует, оказывается, и более полный вариант его. Он был опубликован
сначала в книжке “До последнего стука сердца...”, подготовленной юными
следопытами из города Кировска Ленинградской области, потом – в книге
“Обелиски Георгия Суворова”, составленной петербургским исследователем
Маратом Малкиным. Оба издания – малотиражные. Наверное, автор был
прав, сокращая – быть может, по совету старших товарищей – свое
произведение. Ведь недаром сказано, что писать может и подмастерье,
вычеркивать – только мастер. В отброшенных строфах еще не все отделано,
доведено до совершенства. Но, думается, сегодня, через шестьдесят лет
после Победы, они представляют для нас интерес. Хотя бы потому, что в
этих строчках, рождавшихся под огнем, возникают образы родной Сибири. И
еще: в полном тексте яснее становится адресат стихотворения – поэт Михаил
Дудин. Упоминаемая в стихах Ирина – это его жена, Ирина Николаевна
Тарсанова, сохранившая память о боевой дружбе “Гоши и Миши,
блистательной пары, двух лихих парней”. И о том, что стихотворение
Суворова родилось как ответ на появившихся чуть ранее “Соловьев” Дудина
– одно из лучших произведений военной лирики. Вот как отозвался на него
Георгий Суворов:
Еще на зорях черный дым клубится
Над развороченным твоим жильем,
И падает обугленная птица,
Настигнутая бешеным огнем.
Еще ночами белыми нам снятся,
Как вестники потерянной любви,
Живые горы голубых акаций
И в них восторженные соловьи.
Еще война. Но мы упрямо верим,
Что будет день – мы выпьем боль до дна.
Широкий мир нам вновь откроет двери,
С рассветом новым встанет тишина.
И мы с тобою сразу позабудем,
Что очень много испытать пришлось,
Захочется нам сразу жить, как людям,
Усталостью убив крутую злость.
Ты где-нибудь потонешь в вешних зорях
И изойдешься песней вдалеке.
Я затеряюсь в темноперых взгорьях,
В приземистом лохматом сосняке.
Ты будешь петь теченье жизни полной,
Закатов тихих голубую медь.
Передо мною станет, словно полночь,
Как сон тайги, взъерошенный медведь.
Ты будешь думать о своей Ирине
Или гулять, быть может, по Москве,
Когда мне будет сниться небо сине
Или заря на скошенной траве.
И лишь проснусь, заждавшиеся сосны
Возьмут и солнце склонят мне на грудь.
И я приму расплавленное солнце
И озарю им свой скалистый путь.
Потом вперед. И где-нибудь заметив
Мелькающее пламя кабарги,
Схвачу ружье... Багровый легкий ветер
Качнет густое облако тайги...
Последний враг. Последний меткий выстрел.
И первый проблеск утра, как стекло.
Мой милый друг, а все-таки как быстро,
Как быстро наше время протекло.
В воспоминаньях мы тужить не будем.
Зачем туманить грустью ясность дней?
Свой добрый век мы прожили, как люди,
И для людей.
_____________________________________________________________________________
Сайт Алёны Дружининой, 2005-2011
